Долгарева и ее Лес

@dolgareva Like 0
Is this your channel? Confirm ownership for additional features

Стихи и заметки о любви. И нелюбви.
Channel's geo & Language
not specified, not specified
Category
not specified


Channel's geo
not specified
Channel language
not specified
Category
not specified
Added to index
21.01.2019 13:21
advertising
Russian Designer
Cool design for a small price. Check out the portfolio
iOS & iPadOS 13 Beta 4
Build - 17A5534f was released on 17 July, 2019.
Telegram Analytics
Subscribe to stay informed about TGStat news.
174
members
~0
avg post reach
N/A
daily reach
N/A
posts per day
N/A
ERR %
0
citation index
Views
Data about the dynamics of views appears
the next day after the addition of channel
Avg post reach & ERR%
Data about the dynamics of avg reach and ERR appears
the next day after the addition of channel
Forwards & channel mentions
13 mentions of channel
0 post mentions
16 forwards
Politburo 2.0
27 Jun, 16:58
popovrtr
27 Jun, 16:38
АДЕКВАТ
27 Jun, 16:16
Akashevarova
10 Jun, 18:16
popovrtr
10 Jun, 09:17
Наиля
10 Jun, 09:14
Поддубный
9 Jun, 11:44
Караульный
9 Jun, 11:35
АДЕКВАТ
8 Jun, 23:15
223
9 May, 15:19
Поддубный
9 May, 15:17
Арчет
25 Jan, 22:30
Арчет
30 Dec 2018, 18:16
Арчет
21 Dec 2018, 18:26
Channels quoted by @dolgareva
Mentions & forwards not found
Recent posts
Deleted
With mentions
Forwards
Хотела вас спросить, будет ли вам интересно, если я сюда стану кидать стихи в аудио, а потом вспомнила, что у телеграм-канала нет комментариев.
Так что я просто буду читать сюда стихи голосом.
Кот Василий был рыж и тощ, ухо порванное – не трожь, через розовый нос два шрама. Боевит весьма, криворож, легкий – парочка килограммов. Из блокадного Ленинграда, из мороза, зимы, и ада, вышел прямо он к батарее. И немножечко дал погладить по линялой и тощей шее.

- Ну, - сказал капитан, - оставим. Кот потерся носом шершавым и пошел добывать мыша. Над зениткой закат кровавый бил молчанием по ушам.
Говорили потом, что кот – ухом, дескать, куда ведет, то оттуда и жди беды: будет вражеский самолет, приносящий огонь и дым. И – поставили на учет. В батарее есть, значит, кот, слышит издали самолеты. Он с солдатами здесь живет и себе не требует льготы.

Если кот – то всегда уют. Ухом водит – врага собьют. Отводил невзгоды и беды.
А потом наступил салют.
А еще через год победа.

Говорил потом капитан, как бывал немножечко пьян:
- Я его бы себе оставил. Он как свыше нам всем был дан, с этим носом еще шершавым. Но пошел он от нас сквозь снег, шел так медленно – как во сне. И как будто все выше, выше.
Словно в мире неправды нет.
Словно сверху нас кто-то слышит.

Мы смотрели, раззявив рот. Он исчез, он ушел в полет, в свет январский, сумрачный, синий.
Да и был ли тот рыжий кот – батарейный слухач Василий?..
Read more
Мне так немного нужно от кота:
Чтоб шумно скребся, иногда мурчал.
Моя квартира так необжита
И не осветят – лампа и свеча.

Мне так немного нужно. Чтоб зайти,
И чтобы кот пришел меня встречать,
И шерсть его пушистая в горсти
Была светла, блестяща, горяча.

Мне так немного нужно. Лбом – и в лоб
Уткнуться. И молчать. И никуда
Не дергаться. Наглаживать. И чтоб
Он приласкаться милостиво дал.

Да и коту – немного от меня:
Чтоб миска не была его пустой,
И неизменно, день и ото дня
Живая приходила я домой.
Read more
Были мы детьми девяностых лет, зарывали в садике свой секрет: цветок шиповника да фантик от «Love is». Век двадцатый катился под горку вниз. Папа вешал гирлянду новогоднюю на карниз. Нельзя было играть со шприцами. Звезды мерцали.

Папа изображал Деда Мороза на Новый год. Пахло мандаринами, стоял на столе салат. Мы пили летний, пахнущий вишней компот. Папа был огромен и бородат, папа был чудо, и таинство, и волшебство. Мы утыкались в него, и верили мы в него.

Кто-то сторчался, кто спился, кто шагнул из окна. Их секретики под стеклом так и ждут их в толще земли. Я вот стою под толщей космоса, я одна, и идут через меня звезды и корабли.

Нынче нам, потерянным, вернули чудо на Новый год. Я звоню папе, он показывает: у него черный кот. Кот любит папу, а папа любит кота, а я люблю их обоих. В воздухе разлита невозможная серебряная тишина.

Сегодня ночью голубка стукнется у окна. И к нам вернется все, что мы потеряли, не сберегли: и наши секретики под толщей земли, и папа - сильный и смелый, такой большой. И сегодня душа говорит с душой: чудо, что было утрачено, - мы нашли.

И идут через меня звезды и корабли.
Read more
за три дня до нового года
на улицы выпал снег,
приглушенно пах оранжевым и зеленым,
и мерцал по покатым крышам
и по мостам скругленным,
в эти ночи мы стали видеть во сне
незнакомых котов, пришедших из ниоткуда,
певших песни, беззвучно исходившие из утробы.
это было не то чтобы похоже на чудо,
мы привыкли, что чудо – это любовь до гроба,
это спастись от бандитов, кредитов и операций.
но эти коты нам просто снились и пели,
они умели слушать и улыбаться,
в их шерстяном и легком кошачьем теле
прятались песни, пришедшие из волшебных стран,
незнакомые песни, не имеющие языка,
песни, в которых были язычки костра,
и звезды, светившие издалека.

потом они, конечно, перестали нам сниться,
это же коты, они сами гуляют где захотят,
были морозы, плохие вести с границы,
были те, кто пил и хотел застрелиться,
были те, кто завел котят.
Были те, кто всю жизнь, пока был здоров,
учился петь беззвучные эти песни,
песни другого мира, лишенные слов,
лишенные очертаний и веса, но
оставляющие следы в глазах и во снах,
пахнущие мандаринами и тем, что придет весна.
и пока эти песни без слов из иного мира
мы беззвучно поем,
мы никогда не постареем,
мы никогда не умрем.
Read more
Одеваются деревья в серебристые платья, на морозе от холода дыхание серебрится. Обручальное кольцо лежит под кроватью и думает: "пусть бы из меня сделали птицу. Серебра кусок, бессмысленное созданье. Было ради радости, бесполезно ныне. Слушаю шуршание тараканье, потерявшись в пыльной седой пустыне. Пусть бы из меня сделали серебряную птицу. Пусть бы перековали в цветок неизвестный. Пусть бы даже снежинку, что на окно ложится, серебряный узор, похожий на песню".
Так вот и говорю: Господи, меня не остави. Сделай из меня серебряную птицу. Сделай из меня указатели на заставе и дорожный знак, что во тьме лучится. Не бывает сломанных, бесполезных, ибо каждый из нас серебро Господне. Перекуй меня, Господи, в сказки да песни, в шарики блестящие новогодние.
Read more
Зима стоит черна, зима стоит боса,
И мнет меня, и тратит.
Несет меня лиса за синие леса,
И где мой котик-братик.

Скырлы-скырлы медведь на липовой ноге
И дышит страшно, тяжко.
И образы друзей в нетающей пурге.
И злая деревяшка.

И тот, кто не любил, - встает он в рост во весь
И молвит: «Стань-ка к стенке».
Я заблудилась, мама, тут холодный лес,
И где моя постелька.

А мама говорила: спи, родная, спи,
А то придет из леса
Чурбан холодный, грязный, ляжет, заскрипит
И глазом морг белесым.

Испачкает твою постельку, заберет,
И не узнаем сами.
А я-то не спала, и я лечу вперед,
За синими лесами.

И где-то там постель, а в ней лежит чурбан,
Его целует мама,
А мне-то тридцать лет, и лес тут, и туман,
И в нем простор незнамый.

А может, жду. А ты пошла в универсам,
А я стою, мне девять,
И ты придешь – но нет, несет меня лиса,
И что мне делать.
Read more
На излете бесснежной осени,
Когда сердце грызет несказанная маета,
И даже не брезжит
Впереди еще Рождество,
Мне подарили
Плюшевого кота,
Синего путешественного кота,
И имени не было у него.

Синий кот безымянный
Поселился у меня на окне.
Я не люблю пылесборники,
Впрочем он особо и не.
Несколько грамм синей ткани и синтепона.
Первого декабря выпал серый снег.
Сквозь него проступал мой град обреченный.

Люди тянули к друг другу руки
Словно сквозь серую пелену.
Говорили: дожить бы до Рождества.
Я ходила по набережной.
Меня тянуло ко дну.
Но держала за руку потаенная синева.

И я взяла пропахшего пылью
Путешественного кота.
И посадила его в карман.
И пошла пешком через город.
И серая дымка через него была разлита,
Но хранила меня синева,
Подступившая к горлу.

Я дала ему тайное имя –
Которое знать буду только я,
Когда рухнет город,
Схлопнется,
Запылает,
Но предстанет нам Рождество
И в правде его бытия
Будет жизнь и дорога.
Синяя.
Золотая.
Read more
Повторяй безгласно, скули да вой:
Я хочу домой, я хочу домой.
На морозе руки покрылись льдом.
Для меня никакой не построен дом.
Для меня – боковушка, ночной плацкарт,
Пол-России пройдено, всё без карт.
Подарил любимый мне острый нож,
И теперь нигде меня не найдешь.
Я не чую холод, не чую страх,
Потому что лезвие на устах.
Под седьмым ребром ледяная сталь.
Человек кричал; человек устал.
Эти камни сон под землей хранят,
Из которых построят дом для меня.
И земля покрыта лесом и сном,
На которой будет мой вечный дом.
И в лесу том волки лишь да сычи.
Не кричи, пожалуйста, не кричи,
Замолчи, пожалуйста, замолчи.
Read more
Господи Боже, храни безумцев,
Кому же еще нас хранить.
Я несу безумие, древнее, как аммонит.
Господи боже, храни всех тех,
Кто медью звенящей не стал.
Храни Эдуарда Лимонова
И бомжа, бьющегося о пьедестал
Снесенного памятника Ильичу,
Храни безумцев,
Потому что я так хочу.
Потому что я так прошу, когда бьюсь о сталь
Перил у Невы.
Храни тех, кто просто устал.
В наших устах
Молоко, и мед, и кровь, и вино.
Нам уже, Господи,
Если честно, то все равно,
Но Ты не оставь нас, пожалуйста, не оставь.
Потому что Ты –
Единственный смысль и суть
Для Твоих детей,
Потерянных в темном лесу,
И когда над нами смыкается
Земля, вода и гранит,
То хотя бы память
О нас
Храни.
Read more
Остается мешать антидепрессанты с шампанским,
Выходя под острые иглы первого снега.
Я – обнаженная, как черепаха с сорванным панцирем.
Я – животное, лишенное шанса побега.

Я – человек, родившийся без рубашки и кожи,
Я тысячью ртов говорю: мне больно, больно.
И я выхожу, а как тихо, как дико мне, Господи Боже,
Словно я затонувший корабль с торпедной пробоиной.

А я же была на линии фронта, я бывала на голой трассе,
И еще однажды я совершенно решила вскрыться,
Потому что с каждого кладбища, из лесов, из осенней грязи
На меня смотрели мертвые лица.

Но я не вскрылась, потому что нашла котенка,
И мне не хотелось есть, но ему хотелось,
И он вылизывал волосы мне и мяучил тонко,
И я встала и надолго вернулась в тело.

А в другой раз на ночном трассе под Гомелем
Меня вез на скорости двести пьяный самоубийца,
И мы пили из одной бутылки, и леса осенние голые
Хохотали нам в нечеловечески белые лица.

Если бы у меня была кожа, то она была бы забита
Татуировками лиц тех, кто меня любили,
Но я – кровоточащий кусок мяса в темноте черней гематита,
И мне нечем их помнить, потому сгодятся любые.

И я выбегаю под снег, и снег бьет меня, и все не устанет.
А я смеюсь, я уже никто, и ничто меня ранить не может.
Или, Или, лама савахфани.
Боже, Боже.
Read more
Меж Смоленском и Брянском протяжно болота лежат.
Где с границей граница смыкается - новая грань.
Там студеная осень – серее стального ножа,
И немертвые воды - оправиться зверю от ран.

Меж Смоленском и Брянском не путь – только время одно,
Ибо нет никакого пространства. На брюхе туда приползу,
Буду темную воду глотать из студеных болот,
Буду прятать себя, неживую, в ноябрьском лесу.

Этот лес невесом, этот лес не умеет согреть.
Желтоглазые птицы на юг улетают, на юг.
И все кажется: с ними душа и моя посередь
Черных веток уходит и песню уносит свою.
Read more
Прорыв

На ладожский лед выходят призраки танков,
На улицы Ленинграда выходят люди.
Какая разница – живые ли, неживые.
Ну да, если важно – то неживые, так как
Остались в сорок втором, во мгле, в абсолюте,
Но все же выходят, и губы их голубые
Неслышимо шепчут песни страны ушедшей.
На ладожский лед выходят призраки танков.
Над Ладогой снег и черным прорыта дорога.
Танкист едва-едва отпустил гашетку.
И черный лед присыпает белым, как тальком,
И мертвые смотрят, словно узрели Бога.
И призрак старухи к призраку бронемашины
Подходит, и падает в плаче, и свет невечерний
Сияет над силуэтами мертвых танков.
Живым живое. Живое пребудет ныне.
И тот, кто страдал, тот к звездам придет из терний,
И вот дорога открылась по следу танков,
И нет ничего прекраснее этих танков.
Read more
Так, это не из поэмы, это я не могу остановиться, посвящено психозу последних дней
У Марьи холодно, окно осколками выбито.
Заклеила было газетой, да холод тянет.
Четыре военных года выжито, выбыто,
Молилась за мир, но мир уже не настанет.
На новый год не будет запахов мандариновых,
Не будет елки, но будет букет еловый.
У Марьи холодно. На шкафу фотокарточка сынова,
На кресле кот, что кашею сыт перловой.
На улице дрянь – пронзительная, промозглая.
Выпадет снег, Марья думает, - станет полегче.
И лампочка светит на ноги ее варикозные,
И желтый свет обнимает худые плечи.
Read more
*
Ждали зимы. Рассыпали ей белые крошки,
Вешали выше по дереву птичьи кормушки.
Пили настойки на сладкой июльской морошке,
С лиц отмывали улыбки, загар и веснушки.

Ждали зимы, а вокруг холодало, темнело,
Темное, серое к окнам зашторенным льнуло,
Зябкое, зыбкое в нас проникало сквозь тело,
В черной селилось грязи и деревьях сутулых.

*

Сначала был ноябрь. И после был ноябрь.
И через тридцать дней. И через шестьдесят.
Не замерзали воды в жилах у ручья,
И мы глядели, как – туманные – висят
Над нами облака, и каждое дракон.
И вечер открывал свой сумрачный оскал.
И был ноябрь тогда. И после тоже он.
И не было зимы. И снег не выпадал.
Тогда мы поняли, что это – все. Совсем.
Что дальше – ничего. Лишь призрачная зыбь
Над островом, да грязь – все выше, выше грязь.
И будет средь болот лишь жалостная выпь
Кричать о нас, к сырому небу прислонясь.
Read more
Так, ну штош, поехали. В других местах я это пока не показываю
Котаны, на телеграмчик вся надежда: мне пришло в голову писать поэму. Кусочки буду сюда выкладывать
Говори, говори, говори,
как горят над рекой фонари,
оттого она тысячеглаза.
Протянули к луне метастазы
Ноябри, ноябри, ноябри.

Потому что я здесь, но не вся.
Потому что мой голос иссяк, -
Говори, говори неумолчно.
С неба свет истекает молочный
И последние листья висят.

Я оставила хлеб на столе,
Я оставила тень на земле,
И меня становилось все меньше.
Поискал бы нормальную женщину,
Обо мне-то чего сожалеть.

Но покуда вокруг ноябрит,
Неябрит, фонарей янтари
Отражаются в водах молочных –
Говори же со мной неумолчно,
Говори, говори, говори.
Read more