𝙵𝚛𝚎𝚊𝚔 𝚍𝚘𝚕𝚕 | Рᥙ

Снеговик тяжело вздыхает, понимая, что отвертеться у него вряд-ли получится.

—Ладно.

Подойдя ближе, он тут же оказывается в объятиях Джаста. Чёрт зарывается носом в чужие волосы, обнимает чуть выше талии. Ощущение того, что Альфёдов в его руках, окончательно успокаивает его. Он до сих пор не может понять, что вдруг на него нашло, а рука, которой Джаст ранее держал нож, кажется ему последней мерзостью.

—Что планируешь приготовить?

Чёрт наконец решает нарушить молчание своим вопросом, после чего начинает маленькими и едва заметными шагами идти к дивану, вынуждая Альфёдова пятиться назад.

—Пока не знаю, думал в интернете посмотреть что-нибудь.

Снеговик замечает, что что-то не так, только когда Джаст усаживает его на диван и нависает. Но почему-то не угрожающе, а как будто с некой мольбой. С просьбой позволить ему что-то. Его тёплые ладони ныряют под оверсайз футболку, из-за чего Альфёдов вздрагивает, осознавая, что руки чёрта по-странному дрожат, почти трясутся.

—Джаст?

—...Позволь мне.

Джаст снова опускается на колени. Пристраивается между ног Альфёдова и задирает ткань выше. Закрывает глаза и начинает исследовать губами бледный живот, поднимаясь всё выше и выше. И когда рука снеговика резко дёргает его за волосы в знак сопротивления, которого Джаст так ждал, он смотрит на возлюбленного снизу вверх. Умоляет взглядом, пока его руки пытаются снять с Альфёдова футболку.

Проходит минута, две. В конце концов снеговик, сам не зная, почему, позволяет Джасту продолжить. Позволяет снять с него футболку и отбросить её в сторону, после чего губы чёрта прокладывают дорожку от живота к груди, а затем и к шее. Всё происходит настолько нежно что вызывает подозрения.

—Дёрни ещё раз... — Его губы шепчат это у бледной ключицы,

—Что? — Альфёдов выгибает брови, не понимая, что вдруг нашло на чёрта. В ответ Джаст кладёт его руку на свой затылок, прося, почти умоляя.

—Ты псих. — Но, не смотря на свои же слова, снеговик всё-таки сжимает пряди чужих волос и тянет вниз.

Джаст тяжело вздыхает, припадая губами к точке пульса и оставляя там багровеющую метку. Его пальцы уже начинают расстёгивать джинсы Альфёдова, которые тот не успел переодеть.

—Опять?

Снеговик тяжело вздыхает. Тело реагирует на чужие прикосновения против воли своего владельца, в джинсах становится тесно.

–Да. Ты ведь уже много раз это делал, так почему я не могу?

Джаст уже опустился ниже, не забыв по пути оставить несколько засосов. Никто из них не понимает, почему у чёрта вдруг появилось желание ублажить Альфёдова. По его собственным ощущениям это даже не желание, а потребность.

—Блять...

Альфёдов сильнее хватается рукой за волосы Джаста и вздрагивает, после чего испускает тихий стон.

Он допустил ошибку. Крупную, огромную. Но Джаст ведь строго-настрого наказал таксисту привезти Альфёдова домой, никуда не сворачивая... И по итогу снова не уследил.

Бегая по своей большой богатой квартире словно обезумевший, чёрт не мог найти объект своего обожания. Альфёдова небыло ни в спальне, ни на кухне, нигде. Даже кладовка была проверена - вдруг он внезапно решил «пошутить» и спрятаться от Джаста? Хотя они уже далеко не дети.

Снеговик несколько раз пытался сбежать. И каждый раз Джаст ловил его и приносил обратно домой. Почему Альфёдов не видит, насколько его здесь любят, как сильно им дорожат? Чёрт любит до боли, до трещин в рёбрах, до готовности вставать на колени и прислуживать, как верный пёс. А снеговик сбегал, иногда даже бил, пытаясь отогнать от себя. Несколько Альфёдов, не выдержав, заплакал. В такие моменты у Джаста было ощущение, словно ему вышибли весь воздух из лёгких, и он сразу делал всё, что только придёт ему в голову, чтобы успокоить возлюбленного. Разве возможно представить, что всего пару месяцев назад Джаста возбуждали его слёзы? Это будет очень трудно, но вполне выполнимо.

В то время Джаст чувствовал себя больным ублюдком, но даже не стеснялся этого. Он до сих пор помнит то, как сжимал кулаки, как бил собственный объект воздыханий, как заковал его в кандалы. Как отрезал Альфёдова от внешнего мира, воспользовавшись его положением, пытаясь стать для него единственным.

И если Альфёдов не будет принадлежать ему, значит вообще никому. Именно с этими мыслями обезумевший Джаст схватил со стола первый попавшийся нож и пошёл к выходу из квартиры. Как вдруг застыл от звука поворота ключа в замочной скважине.

В квартиру зашёл снеговик с небольшим пакетом из продуктового. Запер за собой дверь, стряхнул рукой немногочисленные снежинки со своего пальто. Джаст сразу же завёл руку с ножом за спину.

—Чего застыл?

Пока чёрт приходил в себя он пялился на Альфёдова так, словно у того выросла вторая голова. Оглядывал его так, что это выглядело как будто он искал какой-то подвох. Джаст был слишком напряжённым, в какой-то мере неловким. Обезумевшее выражение его лица сменилось на фальшивую улыбку, чтобы перекрыть странное ощущение в груди. Странное, потому-что оно опасно похоже на волнение, которого чёрт практически никогда не испытывал. Внезапно Джаст показался самому себе таким идиотом, что это было просто смешно

—Ты уже должен был быть дома, но задержался.

Джаст, пройдя мимо кухонной стойки, незаметно приоткрыл ящик. Нож проскользнул туда, после чего парень скрестил руки на груди и оперся поясницей о тот же ящик, чтобы задвинуть его до конца. Ловкость рук и движений вперемешку с тем, что Альфёдов сейчас был занят тем, что снимал верхнюю одежду и разувался, позволили Джасту остаться незамеченным.

—Я перед выходом холодильник проверил. Потом у таксиста попросил оставить у продуктового и вышел. От тебя же закупки в последнее время не дождёшься.

Альфёдов выглядел уставшим, почти вымотанным. Но, в то же время, смирившимся, и это было самым плохим. Где тот снеговик, который разнес Джасту половины квартиры? Тот, кто посылал его, пинал, пытался ударить? Раньше Альфёдов получил бы за такое, но сейчас чёрт уже понял, что это смирение вроде как и то, что он хотел, а вроде как и нет. Что-то не так.

—Я сейчас постоянно на работе. Иди сюда.

Альфёдов, поставив пакет с продуктами на столешницу, приподнял бровь.

—У тебя что, прилив нежностей?

—Да.

Очевидная ложь, но Альфёдов её не уловил. Дело не в «приливах нежности», а в страхе. Снеговик даже представить себе не мог, насколько сильно Джаст испугался, когда зашёл в квартиру и не нашёл его. Этот испуг, смешанный с потрясением, окончательно снёс ему крышу. Да, всего на пару минут, но таких, которые Джаст никогда не забудет. По его собственным ощущениям он в эти минуты, показавшиеся ему мгновениями, растянутыми в вечности, действительно потерял даже намёк на самообладание и здравый разум. От этого по его спине пробежала дрожь.

Очевидная ложь, но Альфёдов её не уловил. Дело не в «приливах нежности», а в страхе. Снеговик даже представить себе не мог, насколько сильно Джаст испугался, когда зашёл в квартиру и не нашёл его. Этот испуг, смешанный с потрясением, окончательно снёс ему крышу. Да, всего на пару минут, но таких, которые Джаст никогда не забудет. По его собственным ощущениям он в эти минуты, показавшиеся ему мгновениями, растянутыми в вечности, действительно потерял даже намёк на самообладание и здравый разум. От этого по его спине пробежала дрожь.

Каждый раз были похожие увлечения, взгляды на жизнь, характер и вкусы. Смит знала всё наизусть. Куда пригласить, чем угостить, что предложить. Были случаи, когда природнившаяся душа откликалась фразой «Мы с вами раньше нигде не встречались?» из уст совершенно чужого и незнакомого человека, и в большинстве случаев девушка понимает - это он. Её единственный. Тот, с кем она будет делить постель, кто будет обнимать её, жить вместе с ней. Тот, кто снова наполнит её квартиру заботой, любовью и смыслом.

Рядом с ботинками, на которые налипла грязь, падает бычок. Ногой девушка сразу втаптывает его в грязную листву, продолжая смотреть на памятник. Может быть, если бы Рина сейчас вспомнила, что умеет дышать, то вздохнула бы.

Позади раздаются тихие шаги. Такие осторожные, почти робкие. На плечо Смит ложится рука, чтобы привлечь её внимание, и кукла оборачивается.

Позади неё, по ту сторону маленькой оградки, стоит высокий длинноволосый блондин с голубыми глазами. Почти что копия того, чей портрет висит на надгробной плите. Смит даже немного удивляется этому. Выходит, судьба решила вновь подарить его душе то же тело, что было и до этого? Впрочем, девушке всё равно на внешность.

—Простите за то, что подошёл в такой момент, но мы с вами, случаем, нигде не встречались?

Вечерний холод, сырость, слякоть. Тяжёлый сумрак, лёгший на голову, создавал давящую атмосферу. Под ногами ковёр из перепачканной грязью и втоптанной в землю листвой. Она уже потеряла все свои краски, что переходили из золотого в бордовый. Время тянется неимоверно долго. Воздух вокруг кажется неимоверно душным, хотя любой, кто выйдет на улицу, за несколько минут успеет промёрзнуть до костей. Промозглая осень медленно отступает, позволяя инею медленно но верно оседать на ветках деревьев.

Ничего и никого не осталось. Существо без сердца и души бредёт по кладбищенской дороге, укутанное в чёрное пальто. Вороны, изредко появляющиеся на памятниках, следят за ней своими умными глазами. Всё вокруг серо и безжизненно. Единственное, что выбивается из всей этой массы - букет красных гвоздик. Они всегда нравились тому, кто сейчас покоится в земле - его красота застыла, как само время в момент его гибели. Даже когда ему говорили, что эти цветы слишком траурные, он отмахивался.

По дороге сюда Смит едва не убила одного ублюдка принявшего её за беззащитную девицу, которую будет легко взять силой, когда она шла из цветочного к своей машине. Отвратительные люди. И как только Дэниэль жил среди них? Узнать этого девушка не сможет. Даже если спросит - ответом будет молчание. Тяжёлое, тягучее, вечное.

Калитка неприятно скрипит, отпугивая несколько сидящих поблизости ворон, когда Рина заходит за неё. Пустой и безжизненный взгляд падает на лицо на фотографии в рамочке. Затем на имя, дату рождения и смерти. Он был слишком молод, слишком добр, слишком хорош. Почему вместо него не могли забрать её? У неё ведь даже не жизнь, а простое существование.

—...Привет.

Даже самой Рине это кажется глупым. Здороваться с памятником, серьёзно? Насколько далеко она зайдёт в своём безумии?

Букет гвоздик оказывается на промерзающей земле рядом с памятником, а Смит садится на скамейку. Достаёт из кармана расстёгнутого пальто пачку сигарет с вишней без фильтра и зажигалку, которая держится на последнем издыхании. Берёт одну из сигарет, зажимает между зубов, остальную пачку кладёт обратно. К ней почти сразу же отправляется и зажигалка, а чистый воздух оскверняется табачным дымом.

Её взгляд направлен на памятник. На лицо на нём. Рина помнит, как её руки находили покой на плечах возлюбленного, как он зарывался носом в её шею, как носил на руках, если ей было лень ходить самой.

Смит знает, что это временная разлука. Однако от этого не становится легче. Она потеряла счёт времени с момента его смерти и похорон. Лежит дома, глядя в потолок, вставая только для того чтобы выполнить пару-тройку заказов. Девушка делает это лишь для того, чтобы ей было чем платить за свет, комунальные услуги и всё остальное. Чтобы создавать видимость того, что она - такой же человек, как и все.

На душе паршиво. Плохо настолько, что хочется выть. Как может в её груди появиться ощущение, что там что-то сжимается, хотя сжиматься просто нечему? Как мог Дэниэль иметь столько власти над её несуществующим сердцем? Столько вопросов, ответа на которые она не найдёт никогда.

Смит всегда хотелось сказать: «Ничего страшного». Только это было бы ложью. Без Прескота её квартира потеряла все краски, весь уют. Там столько вещей, но всё пространство пропитано пустотой.

Рина подождёт. В конце концов, у неё есть всё время этого мира на то, чтобы дождаться перерождения природнившейся ей души. Не важно, кем эта душа станет - парнем или девушкой. Смит почувствует, найдёт и заберёт себе то, что уже пару тысячелетий принадлежит ей по праву. Бесчисленное количество раз он умирал и перерождался в разных телах, но всегда отказывался рядом, прямо под носом. И она никогда не упускала шанса.