Babel books TLV

@babelbookstlv Yoqdi 0
Bu sizning kanalingizmi? Qo‘shimcha imkoniyatlardan foydalanish uchun egalikni tasdiqlang

Книги и цитаты из книг
Kanal hududi va tili
ko‘rsatilmagan, ko‘rsatilmagan
Kategoriya
ko‘rsatilmagan


Kanalning hududi
ko‘rsatilmagan
Kanal tili
ko‘rsatilmagan
Kategoriya
ko‘rsatilmagan
Indeksga qo‘shilgan
23.02.2018 02:11
reklama
Telegram Analytics
TGStat хизмати янгиликларидан бохабар бўлиш учун обуна бўл!
TGAlertsBot
Каналингиз репостлари ва эсловлари ҳақида хабар беради.
TGStat Bot
Telegram'дан чиқмай туриб каналлар статистикасини олиш
299
ta obunachilar
~0
1 ta e’lon qamrovi
N/A
kunlik qamrov
N/A
bir kundagi e’lonlar
N/A
ERR %
0
iqtibos olish indeksi
Kanalning repost va eslovlari
73 ta kanal eslovlari
0 ta e’lonlar eslovlari
35 ta repostlar
toska_poetry
Слова и деньги
13 Mar, 17:00
SkySunBreath
10 Mar, 22:22
Life after 0
Regular Tel Aviv
FakeJews
Tzofim university
Pirate Chef
חתולה מסטולה
ПарамедикИз
Ой Вей Новости
СинеМаньяк
TravelЯма
The Peacemaker
Roof_TLV
Пост-тарбут
Wondering (non)Jew
Ялла, Балаган!
Karaz Afisha
Jewish Katalog
Jewish Point
HebrewOneWord
@babelbookstlv iqtibos olgan kanallari
Eslov va repostlar topilmadi
So‘nggi e’lonlar
O‘chirilgan e’lonlar
Eslovlar bilan
Repostlar
Babel books TLV 23 Feb, 16:02
Достоевский-то, оказывается, писал совершенно обэриутские стихи (черновой автограф 1870-го, напечатано впервые в 1935-м):
__
Она скакала на коне,
А я лежал в глубоком сне.
Она скакнула чрез меня,
и я вскочил, как от огня.

- О Боже, что я увидал!
Но это сон, но это сон!
Я никому не рассказа,
О Боже, что я увидал!
Конечно сон, конечно сон!*

*Далее неприлично, и я не продолжаю.
__

Это мы получили книжку «”Жил на свете таракан…” Стихи Ф.М. Достоевского и его персонажей», и я ее листаю.
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 19 Feb, 20:41
Babel books TLV 19 Feb, 20:41
Два года назад ушел Виктор Ширали.

А я все пытаюсь как-то обозначить, что было в его поэзии. И вот мне пришло в голову, что он умудрился соединить какой-то прямо вот пушкинский лиризм с… пьяным бормотанием. Мне кажется, что, если принять, будто многие ленинградские поэты из «второй культуры» наследовали разным традициям всякого русского авангарда, то Ширали наследует традиции Олейникова – это я очень условно говорю, конечно, на уровне собственных ощущений. Большинство текстов Ширали посвящены женщинам, вернее – Женщине, какое бы имя она не носила, к какому бы социальному кругу не принадлежала, какую бы роль не исполняла в жизни Ширали. И Ширали следует за этой Женщиной, чтобы объясниться ей в любви или, наоборот, сказать все, что он о ней – не дала! – думает. И вот он, пьющий человек, порой сбивается на то самое пьяное бормотание, но внутри все равно несет высокий пушкинский слог, и этот слог нет-нет, да и прорывается. У Олейникова, понятно, все иначе – и все же. Получается такой Олейников – завсегдатай «Сайгона». Как-то так, если коротко.

***
Когда меня постигнет немота
Когда я эхом горю не сумею
Вот это будет смерть
И сволота
Скучкуется
За упокой посмеет.
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 18 Feb, 16:17
Babel books TLV 18 Feb, 16:17
Валентин Ярыгин родился в августе 1920-го, а уже в марте 1921-го проходивший через село отряд повстанцев (по некоторым сведениям, связанный с повстанцами Антонова) расправился с имеющимися в наличии коммунистами – отца Валентина зарубили, матери проломили череп, а ребенка выкинули из колыбели в снег. Мать с сыном выжили – их спас местный фельдшер-еврей, но вернувшаяся вскоре банда убила и его – мать Ярыгина позже рассказывала, что фельдшеру отрезали руку, которой ее избивали. Они снова выжили – мать Валентина, пережив гибель ухаживавшего за ней соседа (он повесился), отдала сына учиться: Валентин должен был стать блестящим юристом, но в самом начале Финской кампании уходит добровольцем на фронт, а затем, едва вернувшись, снова пишет заявление на фронт. Дело происходит 28 июня 1941 года, его отправляют учиться в Военно-политическое училище в Елабуге, где вскоре сводит счеты с жизнью Марина Цветаева (Ярыгин узнает об этом сильно позже, и это произведет на него сильное впечатление). Дальше – Валентин Ярыгин попадает на фронт, в 1943-м получает тяжелое ранение, снова возвращается на фронт, заканчивает службу на Курилах в 1947-м и возвращается в родной Саратов, где сначала работает автосварщиком, а потом сближается с местными неофициальными художниками, обвиняется в тунеядстве, получает инвалидность (эхо войны). И все это время пишет стихи (его первое стихотворение датируется 1933 годом), ни разу не попытавшись напечататься – зато часто попадает в психиатрическую лечебницу, мешает алкоголь с эфедрином и умирает в возрасте пятидесяти лет, в августе 1970-го, свернувшись калачиком на расстеленной газете в квартире, в которой прожил почти всю жизнь. Судьба, короче говоря, достойная романа.

Ярыгину не удалось стать популярным, как, скажем, Борису Рыжему – до собственной смерти у Ярыгина не было ни одной публикации (не считая единственного текста в военной газете), а после смерти не нашлось людей, которые поставили бы свое целью популяризировать его стихи. Не считая нескольких публикаций в толстых журналах и разрозненных упоминаний в Сети, изданная в «Красном матросе» маленькая книжка «Про поэта Валентина Ярыгина» – единственная возможность прочитать его иногда наивные, очень разные и очень искренние тексты.

***
Опять через окна дурдома
Гляжу на прелестный пейзаж.
Здесь каждая крыша знакома,
Все просится на карандаш.

Смёл ветер с унылых деревьев
Вчера так их красивший снег.
Я словно в старинной деревне
Забытый во мгле человек.

/ 1962 /
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 16 Feb, 16:07
Babel books TLV 16 Feb, 16:07
Я очень долго собирался читать воспоминания Екатерины Лившиц, и вот, наконец, прочитал – за два дня, не мог остановиться. На самом деле, воспоминаний в книге очень мало – страниц восемьдесят, да и они – осколки, разрозненные записи, которые составитель Павел Нерлер расположил в более или менее хронологическом порядке. Но в этих осколках – и Киев времен Гражданской войны, и Питер времен НЭПа, и Ахматова, Мандельштам, Кузмин, Стенич, Вагинов, Лидия Чуковская, Надежда Яковлевна, Всеволод Петров, и арест, ссылка, чудовищные строки про детей «врагов народа» – читаешь, и все сжимается внутри. Большая часть книги – письма, которые охватывают почти пятьдесят лет – Лившиц вела активную переписку с 1941-го почти до самой смерти в 1987-м, и в этих письмах – тоже воспоминания, точные характеристики людей, с которой ей довелось встречаться, но главное – борьба за возвращение литературного наследия ее мужа, Бенедикта Лившица, борьба за главную его книгу «Полутораглазый стрелец», важнейшую летопись русского футуризма.

А фраза, вынесенная в заглавие книги, – это слова, которые сказала Екатерина Лившиц следователю, во время допроса сначала давшему ей понять, что ее мужа уже нет в живых (Бенедикта Лившица расстреляли в сентябре 1938-го), а потом предложившему выйти за него – следователя – замуж. Екатерина Лившиц ответила: «Я с мертвыми не развожусь!»
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 14 Feb, 14:24
Babel books TLV 14 Feb, 14:24
Я, честно говоря, не понимаю, что это такое – то ли невыносимо грустные, пронизанные жестокостью и нежностью сказки для взрослых, то ли требующие многостраничных комментариев символистские стихи в прозе, то ли – что там еще бывает? То ли логичный переход от готики к еще не родившемуся сюрреализму, то ли отягощенные моралью перепевы религиозных (христианских, да, но еще не отошедших от язычества) историй, то ли пересказы болезненных снов, то ли плод фантазии живущего в собственном мире человека. Почти идеальный образчик малой прозы «Крестовый поход детей» Марселя Швоба: на русском языке это единственный большой сборник текстов писателя, который прожил менее сорока лет, умер в 1905 и повлиял на Волошина, Бретона, Борхеса и еще сонм других, ставших законодателями литературной моды ХХ века.

Собственно, «Крестовый поход детей», давший название сборнику, – крошечное прозаическое произведение, красивое, как поэзия высочайшего качества, рассказывающее о реальном историческом событии, когда в начале XIII века несколько сотен или даже тысяч детей устремились в Святую Землю, чтобы спасти Гроб Господень, и закончили свои жизни трагически рано – часть из них утонули, часть попали в рабство. «Это были совсем маленькие пилигримы. У них были ореховые и березовые посохи. На плече у каждого был крест. И все эти кресты были разного цвета. Я видел меж ними зеленые, которые, должно быть, были сшиты из листьев. Эти дети - дикие и невежественные. Они бредут неизвестно к какой цели. Они веруют в Иерусалим. Я думаю, что Иерусалим далеко, а Наш Господь должен быть ближе к нам. Они не дойдут до Иерусалима. Но Иерусалим придет к ним». Швоб рассказывает историю устами нескольких человек – прокаженного, Папы Римского, самих детей, бродячего артиста и так далее. «Швоб задался мыслью воскресить сон, который много веков назад снился в пустынях Африки и Азии», – писал в предисловии восхищенный Борхес.

Ну, и далее – трагическая, трогательная до слез (буквально), похожая на собрание волшебных сказок с несчастливыми концами, «Книга Монеллы» – опять стихи в прозе шокирующей – буквально – красоты, опять неожиданные сюжеты, которые должны бы заканчиваться нравоучительной моралью, но – нет, никакой морали: «Разве чудо не случается дважды?» Эти тексты были навеяны грезами, которые посещали Швоба, сидящего у постели умирающей от туберкулеза проститутки – возможно, он рассказывал ей эти страшные сказки, но почему Андре Бретон назвал этот текст «настольной книгой анархистов»? И почему историк Князев в блокадном дневнике вспоминает именно эту книгу – «поэму», поразившую его «изощренностью самого изысканного упадничества», в которой Швоб «воскрешает “божественные” образы Нелли, спасительницы каторжника Достоевского и его героини Сони Мармеладовой»? Кто даст ответ?

Или «Вымышленные жизни», мой любимый текст (тексты) из этой книги, – собрание именно что вымышленных биографий людей, живших на самом деле, – ожившие легенды и, да, снова сны: начав с Герострата, Лукреция и Эмпедокла, уже к середине Швоб погружается в придуманные биографии пиратов, и вот тут-то его болезненна фантазия сметает все возможные преграды: «Почерневший труп оставался висеть в цепях более двадцати лет…»

Сам Марсель Швоб перевел на французский язык прозу Стивенсона (с которым состоял в переписке), Дефо и Шекспира (а его самого на русский язык переводил, в частности, Бальмонт), дружил с Полем Валери, Альфредом Жарри и Оскаром Уайльдом, путешествовал, изучал классическую филологию и восточные языки и умер, не дожив два года до сорока, – по некоторым свидетельствам, он умер, находясь в сознании и с открытыми глазами, которые и после его смерти с трудом удалось закрыть. Наверное, не смог прекратить видеть сны наяву.
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 12 Feb, 12:26
Babel books TLV 12 Feb, 12:23
Совершенно я не собирался отдельно привлекать внимание к запланированной издательством «Ча-Ща» книге «Путешествие на Луну» Анны Петровны Зонтаг (во всяком случае, до прочтения), но пройти мимо человека с такой фамилией не смог. А тут еще «Википедия» с первых же строк ошарашивает: «Анна Петровна родилась 6 (17) июля 1785 при исключительных обстоятельствах…» (на самом деле, ничего такого уж исключительного – ее мама, Варвара Афанасьевна, во время путешествия из Мишенского в Москву раньше срока родила девочку в сарае возле большой дороги). Зато, насколько я понял из довольно запутанного текста, Варвара Афанасьевна была крестной матерью одного из отцов русского поэтического романтизма Василия Андреевича Жуковского, так что ее дочь провела детство в непосредственной близости от будущего великого поэта, который был всего на два года ее старше, – их, по сути, воспитывали на одних сказках, что не могло не сказаться. Свою звучную фамилию Анна Петровна получила после замужества – в возрасте тридцати двух лет она вышла замуж за бравого морского офицера Егора Васильевича (Джорджа Сайкса) Зонтага и стала первой (но не последней) Зонтаг в истории мировой литературы: в середине 1820-х она начала литературную деятельность – переводила сказки с английского, французского и немецкого языков (и не только сказки – например, она перевела детскую «Историю Англии» Чарльза Диккенса и «Эдинбургскую темницу» Вальтера Скотта), а также писала свои, которые пользовались завидной популярностью. Не сказать, что ее имя сейчас широко известно, однако некоторые ее сказки порой переиздают под одной (чаще всего, мягкой) обложкой с неожиданными соседями, от Льва Толстого до Лидии Чарской или, например, Андрея Платонова. Не то назидательная история о вреде пьянства «Путешествие на Луну» – рукопись была найдена среди бумаг архива Жуковского в 1904 году и тогда же напечатана в «Русском архиве». И вот теперь «Ча-Ща» переиздает эту книжку с рисунками саратовского художника и участника группы Volga Drive Александра Баюн-Гнутова и специально для этого издания разработанными Ириной Терюкаловой буквами – я видел несколько страниц, красота невозможная. У нас, понятное дело, будет, как только выйдет.
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 9 Feb, 13:22
Babel books TLV 9 Feb, 13:22
Альфред Кубин известен как важный австрийский график-экспрессионист, автор болезненных, мрачных, иногда шокирующе эротических рисунков, очень подходящих началу ХХ века незадолго до первой Великой войны. В 1909 году он написал единственный свой роман, своеобразную антиутопию «Другая сторона», который, как считается, повлиял на тексты Франца Кафки, доброго приятеля Кубина, и, так получилось, застрял между антиутопиями конца XIX века, описывавшими кошмар постиндустриального общества и выражавшими страх перед засильем машин, и антиутопиями двадцатых-тридцатых, когда мир ужаснулся, предчувствуя, с одной стороны, ужас, к которому вели светлые и великие идеи советских коммунистов, а с другой, ощущая приближение другого ужаса, еще непонятного – того, который несли с собой немецкие нацисты. Судя по тому, что главный герой попадает в страну, которая отрицает прогресс, роман Кубина ближе к первым, но никакой критики захватывающих мир машин тут нет – зато есть очень ярко выписанные видения, похожие на галлюцинации, и совершенно чудовищный, но от того не менее карнавальный финал, похожий на оживший гран-гиньоль.

Итак, главный герой, художник (как и сам Кубин), однажды получает приглашения от своего друга детства Патеры поселиться в созданной им (друг за годы стал одним из самых богатых людей мира) где-то на Востоке Стране грез. Приняв приглашение, художник сначала отправляется в путешествие, а потом, попав за Великую стену, которой Страна грез отгорожена от остального мира, оказывается в странном пространстве, жители которого живут в окружении предметов с блошиного рынка, не признают прогресс, соблюдают странные и необъяснимые ритуалы и периодически погружаются в состояние, схожее с трансом – тоже необъяснимым. В течение трех лет, проведенных в Стране грез, художник теряет жену, веру в себя, безрезультатно пытается получить аудиенцию у Патеры, властителя страны, а потом становится свидетелем военного переворота и кровавого, наполненного развратом и ужасающей жестокостью крушения страны. Собственно, «Другая сторона» – это, скорее всего, воспоминания художника, которые он пишет в лечебнице, где пытается избавиться от ужаса, буквально пропитавшего его за три года проживания в Стране грез.

«Другая сторона» – книга настолько искусственная и игрушечно-театральная, настолько пропитанная довольно наивным символизмом и поверхностными фрейдистскими идеями, что совсем не пугает, хотя некоторые сцены вполне могут не дать заснуть. Книга Кубина интересна как поразительный (и крайне увлекательный) документ слома эпох, свидетельство болезни, которую приятель Густава Маринка, Пауля Клее и Василия Кандинского наблюдал собственными глазами. Сам Кубин, кстати, дожил до 1959 года и собственными же глазами увидел, что реальность как всегда оказалась чудовищнее самых страшных предчувствий. Других романов он не написал.
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 4 Feb, 19:19
Невероятные планы на год Издательства Ивана Лимбаха (планов больше, я просто выписал то, что интересует лично меня):

Март: «Братство охотников за книгами» Жерусальми Рафаэля – вымышленная биография французского поэта Франсуа Вийона;

Апрель: «Седьмая щёлочь: тексты и судьбы блокадных поэтов» Полины Барсковой – разговор о блокадном языке, герои книги – Тихонов, Гор, Берггольц, Гнедич, Зальцман, Рудаков, Шишова и Крандиевская;

Май: Minimaphilological важного немецкого философа кторой половины ХХ века Вернер Хамахер, который, в частности, комментировал Беньямина, – книг о филологии, состоящая из двух частей, в первой речь о филологии идет на примере стихотворения Пауля Целана, а вторая состоит из афоризмов в духе Адорно;

Июнь: «Я/сновидение Набокова», подготовленное Геннадием Барабтарло – впервые опубликованный дневник сновидений Набокова с комментариями и статьей одного из крупнейших исследователей творчества писателя. 14 октября 1964 года Владимир Набоков начал эксперимент: в течение восьмидесяти дней сразу после пробуждения он записывал свои сны. В результате возник этот увлекательный дневник, в котором Набоков записал шестьдесят четыре сна (и последующие дневные эпизоды) на 118 карточках;

Июль: «Избранная проза. Блокада: стихи» Геннадия Гора – ранняя проза важного писателя пост-обэриута (условно) и его невероятная блокадная поэзия;

Август: «Хроники: стихотворения» – сборник, продолжающий издание важнейших текстов Чеслава Милоша, на этот раз – стихи и проза 1984-1987 годов;

Декабрь: «Мгновенная вечность» французского писателя, эссеиста Паскаля Брюкнера, автора нескольких крутых мизантропических романов и нескольких парадоксальных философских книг об окружающем мире.

Кроме того, обещаны переиздания «Слов без музыки» Филипа Гласса, «Истории одного немца» Себастьяна Хафнера, «Собрания стихотворений» Роальда Мандельшама, гениальной «Турдейской Манон Леско» Всеволода Петрова, книг Жоржа Перека «Жизнь способ употребления», «Сама жизнь» Натальи Трауберг и «Седьмая функция языка» Лорана Бине. В общем, готовьтесь!
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 3 Feb, 15:18
Babel books TLV 3 Feb, 15:18
Babel books TLV 3 Feb, 15:17
В черно-белой серии НЛО, которая едва ли не вся состоит из необходимых книг, скоро выйдут еще две: первая – долгожданное переиздание книги израильского слависта Михаила Вайскопфа «Писатель Сталин», исследование литературного языка «отца всех народов»; вторая – «Мандельштам, Блок и границы мифопоэтического символизма» американского слависта Стюарта Голдберга про то, как Мандельштам преодолевал символизм в целом и влияние Блока в частности. У нас эти книги, ясное дело, появятся сразу же.
To‘liq o‘qish
Babel books TLV 22 Feb 2018, 13:04
«На смерть многолетнего югославского президента Тито во всём Советском Союзе откликнулся только мой друг Серёжа Васильев. Откликнулся стихами. Стихи гласили: “Умер Мао, умер Тито, \ Леонид Ильич, а ты-то?”….»

/ Владимир Ханан, «Неопределенный артикль» /
Babel books TLV 21 Feb 2018, 13:48
ЗАБЫЛ ПОВЕСИТЬСЯ
ЛЕЧУ К АМЕРИКАМ
НА КОРАБЛЕ ПОЛЕЗ ЛИ
КТО
ХОТЬ был ПРЕД НОСОМ

/ Алексей Крученых, 1913 /
Babel books TLV 20 Feb 2018, 10:28
Полина Барскова:

Мы, — растлившие ткань языка,
Тем продолжили чёрное дело,
Что зачали, допустим, зэка
И блатные, затем лейтенанты,
Принцы плена, штрафные войска,
Колоски, в украинских просторах,
Зускин, видевший сны наяву.
Мы последнее ры тех, которых
Обучали языцем во рву.

Возникает вопрос типа кто мы.
Благодетство изжившие Тёмы
В «Зорьке», «Ласточке» и «Плавунце»,
Пионэры, впитавшие томы,
Осквернившие миф об отце.
Кто отец наш, неведомо. Дед же
Возвратился в апреле в надежде
45-го, в мае опять
В Будапешт побежал воевать.
Бабка гордая в мужней одежде
Нам осталась одна танцевать.

Кто отец наш, неведомо, ибо
Глухонем, как нечистая рыба,
Что аквариум мутит собой,
Всё ж сумел изолгаться, голуба,
Шарик, блядь, у него голубой.

Это чванное косноязычье
Мы, развив, разложили: тут птичье,
Тут звериное, крик сторожей,
Вопль червя в тёмной пыточной ямке,
Гул придурка в зелёной панамке
Да стерильное ёрзанье вшей.

Что во рту у тебя, ненаглядный?
Прихоть ласки в вонючей парадной?
Грохот вывесок? Клёкот Невы?
Odnoklassnik'ов.ru многосмертье?
Зимний путь в абортарий на третье?
«Мне казалось, мы с Вами на Вы».

Вот из этой мерцающей дряни
Мы теперь по мерцающей рани
Вышли, полные счастьем стыда.
Наша цель в нецелении звука.
Говорим, что разлука разлука
Никогда говорим никогда.
To‘liq o‘qish