New Rush Word

Историческая наука обязана разбирать конкретные факты: кто отдавал приказы, кто осуществлял аресты и расстрелы, какие подразделения и формирования были задействованы, что происходило до и после трагедии.
А государственная политика памяти нередко оставляет от этой сложной картины удобную формулу: «нацисты убили евреев».
Формально это не обязательно ложь. Но такая формулировка может быть полуправдой, если из неё исчезают местные исполнители и пособники нацистского режима.

Особенно показателен вопрос о расстреле еврейских детей в Белой Церкви.

В советских и постсоветских текстах ответственность часто описывалась предельно размыто — «немцы», «оккупанты», «нацисты». Но документы и свидетельства позволяют увидеть гораздо более сложную картину участия немецких военнослужащих и украинской вспомогательной полиции.

И здесь возникает неприятный вопрос.
Если государство действительно хочет сохранять память о жертвах Холокоста, почему бы не называть всех участников преступления своими именами?
Причём речь вовсе не о коллективной ответственности украинцев.

Украинский народ не является коллективным преступником Холокоста.

Но конкретные украинские формирования, полицейские и отдельные местные жители, участвовавшие в преследовании и убийстве евреев, должны называться именно так — конкретными исполнителями и пособниками, а не растворяться в безличном слове «нацисты».

И ещё одна деталь.
На памятнике убитым детям в Белой Церкви, насколько можно судить по его надписи, не сказано прямо, что детей убили украинские полицаи.

Получается парадокс: память о детях есть. Мемориал есть. Правильные слова о Холокосте произносятся.
А вот вопрос «кто именно нажимал на спусковой крючок?» оказывается гораздо менее удобным.

А ведь историческая память начинается именно там, где мы перестаём бояться неудобных фамилий, названий подразделений и фактов.
Потому что те, кто заменяет конкретных преступников удобным собирательным образом, тот не просто упрощает историю.
Тот перевирает её.

И тут произошло то, что особенно трудно читать спустя 85 лет.
Август Хефнер — офицер СС, непосредственно связанный с акцией уничтожения, позднее рассказывал на суде:
ему приказали организовать расстрел.
Он спросил: кто будет стрелять?
Ему ответили: солдаты вермахта.
Хефнер возразил: это молодые люди. Как можно заставлять их стрелять в маленьких детей?
Дабы не травмировать психику немецких военнослужащих, было решено использовать украинскую милицию.

Никто из украинцев не отказался.

На следующий день детей вывезли на тракторе к подготовленной яме.
Украинские полицейские расставили их у края могилы и открыли огонь.
Поднялся страшный крик и плач.
По свидетельству Хефнера, дети падали в яму. Некоторых приходилось расстреливать по несколько раз.
И среди этой страшной картины он особенно запомнил маленькую белокурую девочку.
Она подошла к нему и крепко взяла его за руку.

Девочку тоже застрелили.

«Я никогда не забуду эту сцену», — говорил Хефнер спустя годы.
Вот такая история.

Не легенда.
Не советская агитка.
Не «русская пропаганда».
Документы, свидетельства участников и материалы Яд Вашем.
Яд Вашем прямо указывает: убийство примерно ста еврейских детей 22 августа 1941 года было поручено украинским вспомогательным полицейским.
И здесь возникает вопрос, который сегодня особенно неприятен.

Кто были эти украинские полицейские?

ОУН в 1941 году не была единой организацией: существовали две враждовавшие фракции — бандеровская и мельниковская.
В центральной Украине, в том числе в районе Киева, именно сторонники Андрея Мельника получили значительное влияние на формирование украинских полицейских структур. Исследования подтверждают, что ОУН(М) активно работала с украинской вспомогательной полицией и добивалась контроля над ней.
Поэтому связывать деятельность украинской вспомогательной полиции с ОУН в целом — исторически вполне обоснованно.
А вот персональный состав именно той группы, которая 22 августа расстреливала детей в Белой Церкви, требует осторожности: называть каждого из них мельниковцем без документального подтверждения я бы не стал.

Но это не меняет главного.
Мельниковцы отлично справлялись с целями Холокоста не только в Белой Церкви.

В Белой Церкви немецкая сторона отдала приказ об уничтожении.
Немецкое военное командование санкционировало убийство.
А непосредственное исполнение расстрела детей было поручено украинским вспомогательным полицейским.

И вот теперь самое интересное.
Германия после войны прошла через Нюрнберг, судебные процессы, расследования и десятилетия болезненного переосмысления собственной истории.
Немцы раскаялись.
Август Хефнер, кстати, тоже не исчез бесследно. Впоследствии он был осуждён немецким судом за совершённые преступления.

А сегодня в Украине существуют политические силы и государственные институты, которые относятся к ОУН, Мельнику, Бандере и другим деятелям украинского националистического движения с благоговением, почётом и уважением.

Вот это и есть тот самый неудобный вопрос:

почему Германия обязана помнить о своих преступниках, а украинские националисты, участвовавшие в преступлениях Холокоста, могут превращаться в национальных героев?

И прежде чем кто-нибудь начнёт кричать про «русскую пропаганду», предлагаю сделать очень простую вещь.
Не спорить со мной.
Спорить с Яд Вашем.
Спорить с немецкими военными документами.
Спорить со свидетельством Хефнера.
И, наконец, ответить на один простой вопрос:

Кто именно 22 августа 1941 года стоял у ямы в Белой Церкви и стрелял в маленьких детей?

Потому что дети точно никогда не смогут ответить за себя.
За них отвечаем мы.
Через 85 лет.

22 августа 1941 года. Белая Церковь. Около сотни еврейских детей. Яма. Украинская полиция.
Не забудем.
Не простим.