𝗜 #𝗿𝗲𝗺𝗲𝗺𝗯𝗲𝗿 𝘀𝗼𝗺𝗲𝘁𝗵𝗶𝗻𝗴...
Всего лишь лики святых?
«В очередной раз я отмолил ещё немного времени, чтобы исполнять волю господа ещё лучше. Ещё эффективнее..», — пронеслась мысль у Фролло.
Он глубоко вздохнул, и тело пробрала дрожь.
Фролло внезапно поднялся с постели, простынь под его дрожащей спиной была влажной от пота, из него вырвался сдавленный выдох, словно его ударили по груди. Поперёк его горла встал ком, не дающий глотать слюни, чётко ощущая рвотный позыв, отчего дышать становилось труднее. Седые пряди волос упали на лоб, прилипая к холодной коже, несмотря на то, что внутри тело словно горело.
Клод широко раскрыл глаза, которые заслезились, и пару капель солёной воды скатилось по скулам. Он поджал ноги и вцепился в одеяло, отползая к спинке кровати и прижимаясь к ней, словно она могла стать щитом, он жадно вдыхал воздух и осматривал комнату на наличие угрозы помимо того, что он увидел.
Лунный свет из высокого, не зашторенного окна падал на его рабочий стол, заваленный пергаментом, запачканный чернилами и воском от уже расправленных свечей, одна из них медленно потухала, а рядом с ней стояли небольшие иконы. Его взгляд застрял на них, тело сковал страх, не тот, который был... Почти незначительный, когда кто-то внезапно врывался в помещение, где Фролло был занят чем-либо, или когда он смотрел на Эсмеральду, когда он смотрел на её тело. Этот страх был перед смертью, перед тем, что с ним могли сделать эти иконы.
Всего лишь лики святых?
Фролло больше не думал в таком контексте. Он думал о них как о предвестниках неизбежной смерти, словно они сейчас же предстанут перед ним и начнут вершить суд. Он не стал ждать того, когда завоет шофар, когда он начнёт орать от боли, когда за окном пламя начнёт сжирать город, карая грешные души.
Трясясь и скользя мокрыми руками по деревянным бокам кровати, стенам, отталкивая от себя ткани и сползая, падая, если угодно, на пол, Клод бросился к столу, оттолкнул свой стул, отчего тот с грохотом упал на пару метров дальше, после чего Фролло упал на колени, задрожал сильнее и крепко сцепил руки в молитвенной позе, и сдавленным голосом, всхлипывая и задыхаясь, он начал бормотать молитвы. Воздух ощущался неправильным, словно он не должен был дышать, словно воздух, наоборот, забирал остатки, а не возвращал всё в норму. Он склонил голову к полу, прижимая лоб к холодному камню, с такой силой, что он чувствовал, как твёрдость давила ему в череп.Он закрыл глаза, продолжая шептать священные писания, с уголков глаз лился непрекращающийся поток слёз.
Руки неистово мандражировали, колени ослабли, отчего ноги подогнулись под собственное тело. Руки сжались так, что тыльная сторона ладони покраснела, пальцы выдавливались в кожу с такой силой, что оставляли красные следы, сжимал так сильно, что ладони начали пульсировать от боли как и колени, вжимающиеся в пол.
Фролло не знал, сколько секунд, минут, часов и вообще времени прошло, прежде чем сухие губы вырывали из сухого горла обрывки молитв.
Лёгкие болели, как и глаза, как и руки, как и всё тело. Первые лучи рассвета пробивались в комнату, плывя по каменным стенам. Он замолчал. Словно ожидая приговора, казни, смерти после этих прелюдий.
Когда ничего не произошло, ничего из того, что было ожидаемо, — Клод оперся на дрожащие руки и поднял голову, смотря на лучи, словно это было спасением. Он приподнялся, луч света медленно прополз по его лицу, частично согревая.Взгляд опустился на иконы.
«В очередной раз я отмолил ещё немного времени, чтобы исполнять волю господа ещё лучше. Ещё эффективнее..», — пронеслась мысль у Фролло.
Он утер оставшуюся влагу с лица и поднялся, хватаясь за стол. Зрение частично закрыли чёрные пятна. Закрыл глаза 1 раз, их стало больше. 2 — они закрыли всё зрение, и его качнуло, и, хватаясь за стол, чтобы удержаться, смахнул несколько бумаг на пол, под ними — проклятая книжонка, в которую Клод иногда писал.
Он глубоко вздохнул, и тело пробрала дрожь.
Цепкие, длинные и тонкие пальцы схватили книжонку. Зрение начало возвращаться с каждым вздохом, он открыл на середине, где страницы уже были исписаны, он перевернул несколько страниц сразу же, найдя пустую. Фролло поставил на развернутые листы книгу и чернильницу.