🐉
Его грубо выволокли из будки и силой усадили на специальный стул в центре зала, с магическими ремнями. Руки стражи обхватили его кандалы, с новой, нечеловеческой силой прижимая их к подлокотникам, лишая последней возможности двигаться. Он скривился, но не от физической боли, а от бессилия. Его взгляд, полный ненависти и мольбы, устремился на судью.
🐉
Но его слова уже ничего не значили. Старший аврор поднял палочку. Судья кивнул.
Заклинание ударило не как поток света, а как ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг. Деймон вздрогнул всем телом. Его глаза закатились, но сознание не отключалось. Оно оставалось мучительно ясным. Он чувствовал, как в его голове открываются чужие, безжалостные щупальца чужой магии. Они не просто стирали — они ковырялись. Вырывали целые пласты воспоминаний с корнем: смех Пэнси на первом свидании под дождем, запах библиотечной пыли, вкус сливочного пива в «Трех метлах», боль от падения во время квиддича, гордость в глазах отца... Все это выдиралось, оставляя кровавые, сияющие раны. А на их место вкладывалось что-то другое. Чужое, плоское, безжизненное. Ложные воспоминания о скучной, обычной жизни магглов.
Впервые за долгие годы, с самого детства, Деймон Госфорт позволил слезе скатиться из левого глаза. Она была горячей и соленой, она упала на темную ткань его брюк, оставив темное пятно. Он не мог пошевелиться, чтобы смахнуть ее.
Сквозь нарастающий гул в ушах он услышал отчаянный, срывающийся крик Пэнси. Потом — возмущенные голоса друзей, пытавшихся прорваться к нему сквозь охрану. Он чувствовал их боль, их ярость, как свою собственную, но уже не мог на них ответить. Он смотрел в пустоту перед собой, пытаясь в последний раз выстроить в голове щит, ухватиться за что-то самое дорогое, спрятать это в самом потаенном уголке души. Но магия суда была слишком сильна, слишком безжалостна.
Процесс длился мучительно долго. Целый час. Час, в течение которого его разбирали по кусочкам и собирали заново, как сломанную куклу. В конце концов, его тело обмякло в ремнях. Силы кончились. Сознание, истерзанное и опустошенное, не выдержало. Его веки медленно сомкнулись прямо в зале суда, под равнодушными взглядами судей и тихие всхлипывания тех, кто его любил.
Очнулся он уже в другом месте. В комнате с белыми стенами, пахнущей антисептиком и одиночеством. Голова была тяжелой и пустой, будто налитой ватой. Он не знал, где он. Не помнил, кто он. Лишь смутное, ноющее чувство огромной, непоправимой потери скреблось где-то на задворках нового, чужого сознания. Это место, как ему тут же вежливо, но твердо объяснил человек в белом халате, отныне станет его домом. Навеки.
Или...
Его грубо выволокли из будки и силой усадили на специальный стул в центре зала, с магическими ремнями. Руки стражи обхватили его кандалы, с новой, нечеловеческой силой прижимая их к подлокотникам, лишая последней возможности двигаться. Он скривился, но не от физической боли, а от бессилия. Его взгляд, полный ненависти и мольбы, устремился на судью.
— Не забирайте у меня хотя бы воспоминания! — его голос вдруг стал тише, сдавленным. — Кто вы после этого? Кто вы, если отбираете у человека его прошлое? Это... это хуже дементоров. Вы сами — изверги!
🐉
Но его слова уже ничего не значили. Старший аврор поднял палочку. Судья кивнул.
— Obliviate Totalis. Reconstructus Memoria.
Заклинание ударило не как поток света, а как ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг. Деймон вздрогнул всем телом. Его глаза закатились, но сознание не отключалось. Оно оставалось мучительно ясным. Он чувствовал, как в его голове открываются чужие, безжалостные щупальца чужой магии. Они не просто стирали — они ковырялись. Вырывали целые пласты воспоминаний с корнем: смех Пэнси на первом свидании под дождем, запах библиотечной пыли, вкус сливочного пива в «Трех метлах», боль от падения во время квиддича, гордость в глазах отца... Все это выдиралось, оставляя кровавые, сияющие раны. А на их место вкладывалось что-то другое. Чужое, плоское, безжизненное. Ложные воспоминания о скучной, обычной жизни магглов.
Впервые за долгие годы, с самого детства, Деймон Госфорт позволил слезе скатиться из левого глаза. Она была горячей и соленой, она упала на темную ткань его брюк, оставив темное пятно. Он не мог пошевелиться, чтобы смахнуть ее.
Сквозь нарастающий гул в ушах он услышал отчаянный, срывающийся крик Пэнси. Потом — возмущенные голоса друзей, пытавшихся прорваться к нему сквозь охрану. Он чувствовал их боль, их ярость, как свою собственную, но уже не мог на них ответить. Он смотрел в пустоту перед собой, пытаясь в последний раз выстроить в голове щит, ухватиться за что-то самое дорогое, спрятать это в самом потаенном уголке души. Но магия суда была слишком сильна, слишком безжалостна.
Процесс длился мучительно долго. Целый час. Час, в течение которого его разбирали по кусочкам и собирали заново, как сломанную куклу. В конце концов, его тело обмякло в ремнях. Силы кончились. Сознание, истерзанное и опустошенное, не выдержало. Его веки медленно сомкнулись прямо в зале суда, под равнодушными взглядами судей и тихие всхлипывания тех, кто его любил.
Очнулся он уже в другом месте. В комнате с белыми стенами, пахнущей антисептиком и одиночеством. Голова была тяжелой и пустой, будто налитой ватой. Он не знал, где он. Не помнил, кто он. Лишь смутное, ноющее чувство огромной, непоправимой потери скреблось где-то на задворках нового, чужого сознания. Это место, как ему тут же вежливо, но твердо объяснил человек в белом халате, отныне станет его домом. Навеки.
Или...
🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤