Апокалипсис пах пылью, гарью и медью. Деймон Госфорт, с лицом, превратившимся в маску из сажи и запекшейся крови, судорожно носился среди обвалов, что еще недавно были стенами Хогвартса. Под ногами хрустели осколки витражей, на которых застыли улыбки давно умерших волшебников. Он не слышал стонов раненых, не видел протянутых рук. Его мир сузился до одной цели, одного имени, выжженного в сознании белым калёным железом: Пэнси.
Каждый перевёрнутый камень, каждое бездыханное тело заставляло сердце сжиматься в ледяной ком. Он рылся в грудах щебня, сбрасывал балки, его пальцы, исцарапанные до крови, скользили по холодной штукатурке. «Живой. Она должна быть живой».
Завернув за угол у разрушенной оранжереи, он замер, прижавшись спиной к уцелевшему фрагменту стены. Сквозь гул битвы, доносящийся с других концов замка, пробился голос — мужской, сиплый, пропитанный садистским удовольствием.
🐉
Деймон, затаив дыхание, выглянул. Картина, открывшаяся ему, вонзилась в мозг отравленным лезвием.
В десяти шагах, на фоне пылающих руин, стоял высокий, тощий пожиратель с лицом, похожим на высушенную тыкву. А перед ним, опираясь на дрожащее колено, пыталась подняться Пэнси. Ее форма была разорвана у плеча, по лицу от виска к подбородку струился алый ручей из рассеченной брови. Но ее глаза — те самые, что обычно сверкали насмешкой или теплом, — пылали чистой, неразбавленной ненавистью. Она что-то прошипела, слова потерялись в грохоте.
Пожиратель усмехнулся — коротко, беззвучно. Не утруждая себя заклинанием, он со всего размаху ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Удар прозвучал тупо и громко. Голова Пэнси резко дёрнулась в сторону, тело обмякло и безжизненно рухнуло на бок. Пожиратель наклонился, без всякой нежности подхватил ее на руки, как мешок с тряпьем. Его пальцы впились в ее бледную кожу. На его лице мелькнула гримаса триумфа. Затем раздался резкий хлопок — и они оба растворились в воздухе.
🐉
Деймон сорвался с места. Он не бежал — он летел, его тело двигалось с грациозной жестокостью разъяренного хищника. Он перепрыгивал через трещины в полу, соскальзывал по грудам обломков, не обращая внимания на летящие вокруг заклинания. Весь мир стал туннелем, в конце которого сияла единственная цель: найти, вырвать, уничтожить.
Он настиг второго пожирателя у гигантских дубовых дверей, теперь представлявших собой груду щепок. Тот, приземистый и могучий, как бык, с тупым лицом, обливающимся потом, пытался вытащить из-под завала ящик с зельями.
Не было времени на дуэли, на предупреждения. Деймон налетел на него сбоку, как торпеда. Его пальцы впились в мятый, пропахший потом и дымом шиворот мантии, он с силой дернул на себя, выбивая противнику дыхание. Другая рука молнией выхватила палочку из ошарашенной хватки.
Каждый перевёрнутый камень, каждое бездыханное тело заставляло сердце сжиматься в ледяной ком. Он рылся в грудах щебня, сбрасывал балки, его пальцы, исцарапанные до крови, скользили по холодной штукатурке. «Живой. Она должна быть живой».
Завернув за угол у разрушенной оранжереи, он замер, прижавшись спиной к уцелевшему фрагменту стены. Сквозь гул битвы, доносящийся с других концов замка, пробился голос — мужской, сиплый, пропитанный садистским удовольствием.
— Ну что, аристократка, кончились колкости? Где твой острый язычок?
🐉
Деймон, затаив дыхание, выглянул. Картина, открывшаяся ему, вонзилась в мозг отравленным лезвием.
В десяти шагах, на фоне пылающих руин, стоял высокий, тощий пожиратель с лицом, похожим на высушенную тыкву. А перед ним, опираясь на дрожащее колено, пыталась подняться Пэнси. Ее форма была разорвана у плеча, по лицу от виска к подбородку струился алый ручей из рассеченной брови. Но ее глаза — те самые, что обычно сверкали насмешкой или теплом, — пылали чистой, неразбавленной ненавистью. Она что-то прошипела, слова потерялись в грохоте.
Пожиратель усмехнулся — коротко, беззвучно. Не утруждая себя заклинанием, он со всего размаху ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Удар прозвучал тупо и громко. Голова Пэнси резко дёрнулась в сторону, тело обмякло и безжизненно рухнуло на бок. Пожиратель наклонился, без всякой нежности подхватил ее на руки, как мешок с тряпьем. Его пальцы впились в ее бледную кожу. На его лице мелькнула гримаса триумфа. Затем раздался резкий хлопок — и они оба растворились в воздухе.
— Сволочь! — Рев Деймона, хриплый, разорванный, вырвался не из горла, а из самых глубин его существа. Он врезался кулаком в каменную стену, и боль была ничем по сравнению с ледяной пустотой, разверзшейся внутри. Он узнал его. Эту высокую, сутулую фигуру, этот характерный поворот головы. «Журавль». Один из ближайших и самых жестоких приспешников Тёмного Лорда. И у него всегда был напарник. Туповатый, верный пес, который прикрывал тылы.
Мысли завертелись в голове с бешеной скоростью, выстраивая ледяную логику мести. Если «журавль» уже с добычей сбежал, то его компаньон должен быть на точке отхода. У главного входа. Там был самый сильный хаос — идеальная ширма.
🐉
Деймон сорвался с места. Он не бежал — он летел, его тело двигалось с грациозной жестокостью разъяренного хищника. Он перепрыгивал через трещины в полу, соскальзывал по грудам обломков, не обращая внимания на летящие вокруг заклинания. Весь мир стал туннелем, в конце которого сияла единственная цель: найти, вырвать, уничтожить.
Он настиг второго пожирателя у гигантских дубовых дверей, теперь представлявших собой груду щепок. Тот, приземистый и могучий, как бык, с тупым лицом, обливающимся потом, пытался вытащить из-под завала ящик с зельями.
Не было времени на дуэли, на предупреждения. Деймон налетел на него сбоку, как торпеда. Его пальцы впились в мятый, пропахший потом и дымом шиворот мантии, он с силой дернул на себя, выбивая противнику дыхание. Другая рука молнией выхватила палочку из ошарашенной хватки.
— Отдай мне порт-ключ к твоему дружку, — голос Деймона был низким, сдавленным, будто сквозь стиснутые зубы. Его лицо оставалось ледяной маской, непроницаемой скалой. Но руки, сжимавшие ткань и дерево палочки, мелко и часто дрожали — это был гнев, кипящая магма, едва сдерживаемая тончайшей коркой самоконтроля. Он резко тряхнул пожирателя, с силой прижав его к острым обломкам двери. — Живо.