Он шагает по дороге, и тяжесть его двуручника кажется частью пейзажа – словно движущаяся скала. Кольчуга темна от пота, копоти и старых ран; каждая вмятина на кольцах – молчаливый свидетель удара, который не смог его сломить. Черные волосы, слипшиеся на лбу, и небрежная борода говорят о прожитом больше, чем любые слова. Топфхельм висит у пояса, его безликая сталь навевает мрак. Но когда рука ложится на рукоять меча – жилы натягиваются как тетивы, а тяжелый клинок приходит в движение с пугающей, отточенной легкостью. Он не великан. Но сила в нем – тихая, глухая, как гул под землей перед обвалом.