Его взгляд упал на Чую,
— ...должны быть либо принесены в жертву, либо сметены.
— Я тебе уже говорил.
Чуя сделал ещё шаг, и воздух вокруг него задрожал от сконцентрированной мощи,
— Я не пешка.
Внезапно «Кукловод» дёрнул рукой. Нити, опутывающие судью, натянулись, заставляя того застыть в неестественной позе. Его глаза закатились от боли.
— Не двигайся!
Крикнул Рампо.
— Эти нити могут разрезать его!
— Верно.
Прошипел «Кукловод».
— Один неверный шаг, и ваш уважаемый судья станет... частной коллекцией. Так что выбор за вами. Атакуй, «Лавина», и стань палачом. Или отступи, и позволь правосудию свериться.
Чуя замер. Он ненавидел подобные игры. Его сила была прямолинейной, она ломала, а не развязывала узлы. Он посмотрел на Рампо. Детектив оценивал ситуацию, его ум лихорадочно искал выход там, где грубая сила была бесполезна.
И тогда Рампо его нашёл. Его взгляд упал не на «Кукловода» и не на судью, а на шахматную фигуру на столе. На слона с цифрой «3».
— Ты ошибся.
Тихо, но чётко сказал Рампо.
«Кукловод» нахмурился.
—Что?
— В твоём сценарии. Ты сказал, что это «нумерованная коллекция». Но коллекция чего? Фигур? Нет.
Рампо сделал шаг вперёд, его голос крепчал.
— Ты собираешь не фигуры. Ты собираешь роли. Ты не просто убиваешь людей. Ты ставишь спектакль, где каждый — персонаж на шахматной доске. Но судья Ватанабэ... он не «слон».
Глаза «Кукловода» сузились. В них мелькнуло непонимание, а затем — первая искорка тревоги. Ритуал, его идеальный ритуал, дал сбой.
— Он король для тех, кого ты уже убил.
Продолжил Рампо, наступая.
— Последняя фигура в этом маленьком королевстве коррупции. И знаешь, что происходит, когда король погибает? Партия заканчивается. Твоя пьеса будет завершена. Но ты... ты не хочешь, чтобы она заканчивалась. Ты артист. Без зрителей, без следующего акта, ты — ничто.
Рука «Кукловода», сжимавшая нити, дрогнула. Безумие в его глазах боролось с яростью от того, что его раскусили. Его план, его тщательно выстроенный театр ужаса, был сведён к простому, жалкому психоанализу.
Этой доли секунды нерешительности было достаточно.
Чуя не стал наносить удар. Вместо этого он толкнул гравитационное поле вперёд — не сокрушительной лавиной, а широким, контролируемым импульсом. Он не целился в «Кукловода». Он ударил по столешнице.
Массивный дубовый стол с грохотом сдвинулся, налетая на кресло судьи и опрокидывая его. Нити, натянутые до предела, не выдержали резкого смещения и лопнули, как струны. Судья Ватанабэ с криком рухнул на пол, но он был свободен. Жив.
«Кукловод» вскочил с криком ярости. Его спектакль рухнул. Ритуал осквернён. Он рванулся к окну, но Чуя был уже там.
— Куда собрался?
Его голос был низким и густым, как предгрозовая туча.
— Финал только начался. И, по-моему, твой персонаж написал себя сам.
На этот раз дымовой шашки у «Кукловода» не было. Были только его ловкость против силы, способной гнуть сталь. И отчаянная, безумная ярость в глазах, когда он бросился в последнюю, безнадёжную атаку.
Чуя встретил его без единого слова. На это.
— ...должны быть либо принесены в жертву, либо сметены.
— Я тебе уже говорил.
Чуя сделал ещё шаг, и воздух вокруг него задрожал от сконцентрированной мощи,
— Я не пешка.
Внезапно «Кукловод» дёрнул рукой. Нити, опутывающие судью, натянулись, заставляя того застыть в неестественной позе. Его глаза закатились от боли.
— Не двигайся!
Крикнул Рампо.
— Эти нити могут разрезать его!
— Верно.
Прошипел «Кукловод».
— Один неверный шаг, и ваш уважаемый судья станет... частной коллекцией. Так что выбор за вами. Атакуй, «Лавина», и стань палачом. Или отступи, и позволь правосудию свериться.
Чуя замер. Он ненавидел подобные игры. Его сила была прямолинейной, она ломала, а не развязывала узлы. Он посмотрел на Рампо. Детектив оценивал ситуацию, его ум лихорадочно искал выход там, где грубая сила была бесполезна.
И тогда Рампо его нашёл. Его взгляд упал не на «Кукловода» и не на судью, а на шахматную фигуру на столе. На слона с цифрой «3».
— Ты ошибся.
Тихо, но чётко сказал Рампо.
«Кукловод» нахмурился.
—Что?
— В твоём сценарии. Ты сказал, что это «нумерованная коллекция». Но коллекция чего? Фигур? Нет.
Рампо сделал шаг вперёд, его голос крепчал.
— Ты собираешь не фигуры. Ты собираешь роли. Ты не просто убиваешь людей. Ты ставишь спектакль, где каждый — персонаж на шахматной доске. Но судья Ватанабэ... он не «слон».
Глаза «Кукловода» сузились. В них мелькнуло непонимание, а затем — первая искорка тревоги. Ритуал, его идеальный ритуал, дал сбой.
— Он король для тех, кого ты уже убил.
Продолжил Рампо, наступая.
— Последняя фигура в этом маленьком королевстве коррупции. И знаешь, что происходит, когда король погибает? Партия заканчивается. Твоя пьеса будет завершена. Но ты... ты не хочешь, чтобы она заканчивалась. Ты артист. Без зрителей, без следующего акта, ты — ничто.
Рука «Кукловода», сжимавшая нити, дрогнула. Безумие в его глазах боролось с яростью от того, что его раскусили. Его план, его тщательно выстроенный театр ужаса, был сведён к простому, жалкому психоанализу.
Этой доли секунды нерешительности было достаточно.
Чуя не стал наносить удар. Вместо этого он толкнул гравитационное поле вперёд — не сокрушительной лавиной, а широким, контролируемым импульсом. Он не целился в «Кукловода». Он ударил по столешнице.
Массивный дубовый стол с грохотом сдвинулся, налетая на кресло судьи и опрокидывая его. Нити, натянутые до предела, не выдержали резкого смещения и лопнули, как струны. Судья Ватанабэ с криком рухнул на пол, но он был свободен. Жив.
«Кукловод» вскочил с криком ярости. Его спектакль рухнул. Ритуал осквернён. Он рванулся к окну, но Чуя был уже там.
— Куда собрался?
Его голос был низким и густым, как предгрозовая туча.
— Финал только начался. И, по-моему, твой персонаж написал себя сам.
На этот раз дымовой шашки у «Кукловода» не было. Были только его ловкость против силы, способной гнуть сталь. И отчаянная, безумная ярость в глазах, когда он бросился в последнюю, безнадёжную атаку.
Чуя встретил его без единого слова. На это.