Что значит « наблюдать » и где начинается вмешательство?
〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰
Моя вера в научный прогресс дала трещину. И нет, корпорация RDA — это не про мои попытки исследовать жизнь на других горизонтах. Не про контакт, не про диалог, не про желание пожать руку, как любит выражаться ослина Паркер, « гуманоидам ». Хотя, с его то внешностью, я бы не стала делать столь громких заявлений в сторону редчайшей красоты На’ви.
Я знала это с самого начала. И дело даже не в человеческой жадности — она слишком банальна, чтобы быть первопричиной. За свою исследовательскую жизнь я поняла одну ключевую вещь: чем больше ты наблюдаешь и фиксируешь научные процессы, тем отчётливее видишь в людях один устойчивый инстинкт. Убивать.
Не обязательно сразу оружием. Это про злость — удобное топливо для уничтожения всего, до чего дотянутся руки. Убийство начинается с самих себя. Сначала мы просто смотрим на запретные плоды. Потом позволяем себе попробовать. Потом — привыкаем.
Алкоголизм. Наркомания. Азартные игры. Похоть. Насилие. Садизм. Вся эта хрень, аккуратно упакованная под « личный выбор ». Ну и, конечно, моё любимое — курение. Медленное, методичное самоуничтожение под видом свободы.
Ай, кого я обманываю? Я совершенно не собираюсь отказываться от этой привычки. Мне 5-тый десяток. Черта с два я буду работать с этими ублюдками без хотя бы одного моего надёжного способа привести нервную систему в спокойствие.
А дальше всё предсказуемо. Эти страсти становятся первым шагом к геноциду, рабству, педофилии, войнам. Потому что если вид способен без сожаления разрушать самого себя, он без проблем научится разрушать других.
И вот тут встаёт вопрос, от которого RDA предпочитает отводить глаза:
где заканчивается наблюдение — и начинается вмешательство?
Потому что камера, отчёт и научный протокол сами по себе нейтральны.
А вот человек за ними — нет.
Что значит « наблюдать »?
Это слово люди используют как индульгенцию. Как будто, если ты держишь камеру, планшет и не нажимаешь на курок — ты чист. Наблюдатель. Учёный. Свидетель.
Чушь собачья!
Наблюдение заканчивается ровно в тот момент, когда твоё присутствие что-то меняет. А оно меняет всегда. Мы — не призраки. Мы дышим, шумим, строим базы, тащим за собой технику, солдат и корпоративных шакалов в галстуках. Даже если ты молчишь — ты уже вмешался. Потому что ты знаешь. А знание без действия — это форма согласия.
Я прилетела на Пандору не за войной. И не за этим грёбаным Анобтаниумом. Я хотела понять, как устроена жизнь, которая не прошла через мясорубку человеческой цивилизации. Я хотела смотреть, фиксировать, учиться самой и учить своих деток! Не ломать.. Пусть даже и не своими руками, но я тоже виновата. Я сотрудничаю с ними..
Но RDA никогда не умела быть рядом. Они умеют только брать.
Сначала — образцы. Потом — территории. Потом — жизни.
И после этого у них хватает совести называть это « более менее гуманным способом ». Конечно, осталось ведь только реализовать истребление. Считают, что если назвать геноцид « оптимизацией », он станет менее кровавым.
Не станет.
На’ви не идеальны. Я это знаю. Они злятся, они дерутся, они могут быть жестокими. Но у них есть то, чего мы лишились: граница. Чёткое понимание, где заканчивается « я » и начинается « мир ». Они не рвут связь с жизнью ради выгоды. Не ставят себя выше экосистемы. Не называют убийство необходимостью.
Так где начинается вмешательство?
Оно начинается тогда, когда ты перестаёшь задавать вопрос « имею ли я право? »
Когда ты решаешь, что твой вид, твой прогресс, твоя прибыль важнее чужого существования.
И самое паршивое во всей этой истории — я это понимаю слишком хорошо. Селфридж ставит на 2-х чашах весов 1 груз тяжелее другого — автомат наперевес. Через мой лабороторный отдел приказывает искать дипломатическое решение. При этом в его понимании
« дипломатическое решение » — это перефразирование прямого
« О, да, ну разумеется мы даём согласие на то, чтобы вы стёрли нашу планету в порошок ». Остальное — подставление лба под дуло.