Астрономическая башня была пустой. Холодный ветер трепал мантии, а звёзды над головой казались слишком яркими. Гестия стояла у перил.
— Я знала, что найду тебя здесь — тихо сказала Джинни, подходя ближе. — Мне нужно было… понять. Понять, что всё, что я видела, — правда.
Брюнетка медленно повернулась. Её глаза были усталые, но на них отражалась честность, которую она всё время скрывала.
— Джи… — начала она, тяжело вздохнув, — я… я должна тебе кое-что сказать.
— Я… — брюнетка сделала шаг вперёд, будто с каждой фразой ей было всё труднее дышать, — я люблю тебя. Всю неделю, все эти дни, я ненавидела себя за то, что избегала тебя, что позволила всему этому случиться, позволила себе быть вынужденной соглашаться на то, что я никогда не хотела. Я… я люблю только тебя.
Рыжая зажмурилась, не веря своим ушам, слёзы потекли по щекам.
— Но… — тихо сказала она, — но теперь… он… Маркус…
— Я знаю, — перебила слизеринка — и мне мерзко, каждый раз, когда я вижу его рядом, когда думаю о будущем, которое мне навязали. Мне больно, ужасно больно, и всё это время я мечтала, чтобы можно было всё остановить. Но я не могу изменить этого. Я не могу.
— Гестия… — Джинни прошептала, почти с трудом подбирая слова. — Почему ты мне это не сказала раньше?
— Потому что я боялась, — честно сказала она. — Боялась, что если скажу, ты будешь страдать ещё больше, что ты попытаешься что-то изменить, а я не могу позволить себе быть слабой.
Они стояли так, молча, ветер обдувал их.
— Я люблю тебя, — снова прошептала Кэрроу, тихо, почти шёпотом, словно боясь нарушить хрупкую реальность. — И мне жаль, что всё так получилось, что я не могу быть с тобой.
— Я тоже люблю тебя, — сквозь слёзы сказала рыжая.
Гестия медленно протянула руку, едва коснувшись плеча любимой.
Они ещё секунду стояли так, почти обнявшись взглядом, и потом Джинни развернулась и ушла по лестнице. Брюнетка осталась одна, сжимая перила так крепко, что пальцы побелели, а сердце разрывалось от боли. Это был конец их истории.
— Я знала, что найду тебя здесь — тихо сказала Джинни, подходя ближе. — Мне нужно было… понять. Понять, что всё, что я видела, — правда.
Брюнетка медленно повернулась. Её глаза были усталые, но на них отражалась честность, которую она всё время скрывала.
— Джи… — начала она, тяжело вздохнув, — я… я должна тебе кое-что сказать.
— Я… — брюнетка сделала шаг вперёд, будто с каждой фразой ей было всё труднее дышать, — я люблю тебя. Всю неделю, все эти дни, я ненавидела себя за то, что избегала тебя, что позволила всему этому случиться, позволила себе быть вынужденной соглашаться на то, что я никогда не хотела. Я… я люблю только тебя.
Рыжая зажмурилась, не веря своим ушам, слёзы потекли по щекам.
— Но… — тихо сказала она, — но теперь… он… Маркус…
— Я знаю, — перебила слизеринка — и мне мерзко, каждый раз, когда я вижу его рядом, когда думаю о будущем, которое мне навязали. Мне больно, ужасно больно, и всё это время я мечтала, чтобы можно было всё остановить. Но я не могу изменить этого. Я не могу.
— Гестия… — Джинни прошептала, почти с трудом подбирая слова. — Почему ты мне это не сказала раньше?
— Потому что я боялась, — честно сказала она. — Боялась, что если скажу, ты будешь страдать ещё больше, что ты попытаешься что-то изменить, а я не могу позволить себе быть слабой.
Они стояли так, молча, ветер обдувал их.
— Я люблю тебя, — снова прошептала Кэрроу, тихо, почти шёпотом, словно боясь нарушить хрупкую реальность. — И мне жаль, что всё так получилось, что я не могу быть с тобой.
— Я тоже люблю тебя, — сквозь слёзы сказала рыжая.
Гестия медленно протянула руку, едва коснувшись плеча любимой.
Они ещё секунду стояли так, почти обнявшись взглядом, и потом Джинни развернулась и ушла по лестнице. Брюнетка осталась одна, сжимая перила так крепко, что пальцы побелели, а сердце разрывалось от боли. Это был конец их истории.