Разжижатель мозгов Рио 🏵️

— Исаку… — имя застревает в горле, обрастая грузом лет и невысказанной боли. — Она погибла. Так рано… Ещё до Бесконечного замка.

Голос становится тише, пропитываясь горькой памятью, что не тускнеет с годами.

— Я до сих пор помню тот день. Оглушительный крик вороны, разорвавший утро, и как все улыбки разом исчезли с лиц. Её сестры… их плач был таким отчаянным, безутешным. А Столпы… даже они, обычно непробиваемые, стояли с потухшими взглядами, и в их молчании читалось тяжёлое, давящее горе.

Тот день был безжалостным. Он забрал её — такую яркую, такую… настоящую. Да, грубоватую, резкую, но в этой её прямоте была честность, а за колкостями — щемящая, почти детская ранимость. Она была хорошей. Просто мир не успел это разглядеть.

И самое тяжёлое… — голос прерывается, и она на мгновение закрывает глаза, — она не дожила до мира, за который сражалась. До мира без демонов. И не увидела… не увидела, что я наконец-то стала тем охотником, которым всегда хотела быть. Тем, кого она, возможно, хоть раз, но смогла бы назвать достойным. А теперь это «возможно» навсегда повисло в воздухе — неисправимое, неисполнимое.

— Иногда, — продолжает она, уже почти шёпотом, глядя на свои руки, — мне кажется, что я всё ещё слышу её резкий смех где-то в коридорах поместья. Или ловлю себя на мысли, что хочу рассказать ей о чём-то важном… а потом вспоминаю. Вспоминаю, что её нет. И эта пустота… она никогда не заполнится. Мы победили, но каждая победа оплачена такими потерями… И её отсутствие — одна из самых горьких.

Она отводит взгляд в сторону, пытаясь скрыть навернувшиеся слёзы.

— Я стараюсь жить так, чтобы её жертва не была напрасной. Но иногда… иногда так хочется, чтобы она могла увидеть, во что превратился этот мир. И чтобы она узнала, что её «позор среди охотников» в конце концов нашёл своё место в этой битве.

— А-а-а! Как же меня достали эти охотники! — взрывается маленькая девочка, топая ножкой так, что по полу будто бы пробегает гром. — Ну вот скажи, скажи им всем об этом! Тц! — она сердито цокает языком, скрестив ручки на груди. — Бесят просто до слёз!

Её щёчки надуваются, словно спелые яблочки, а глазки сверкают негодованием.

— Вот эта… эта вон та тётя! Она меня просто бесит! — продолжает она, размахивая руками. — Назвала меня молокосоской! И ябедой! А я не ябеда! Я просто правду говорю!

Она делает глубокий вдох, готовясь к самому главному обвинению.

— Я всё брату расскажу! — объявляет она с торжествующим видом. — Он её тогда… тогда побьёт! — но тут же её уверенность слегка меркнет, и она тише добавляет: — Ну… он не станет этого делать… Но он обязательно с ней поговорит!

Личико девочки снова искажается обидой.

— Она совсем меня не слушается! И не хочет со мной играть! — голос её дрожит от несправедливости всего происходящего. — А когда я попросила её посмотреть мой рисунок, она так крикнула! Просто ужас как крикнула!

Она замолкает, переводя дух, и затем с самым серьёзным видом заявляет:

— Так и передайте ей, что она очень плохая! И что я с ней больше не дружу! Совсем! Никогда!

— Исаку? — лицо озаряется тёплой, искренней улыбкой при воспоминании о ней. — Да, она невероятная — добрая, красивая и невероятно сильная. Я всегда ею восхищалась, с тех пор как мы были детьми. Выросшая в поместье, я с детства знала её и её сестёр, и все они по-своему прекрасны.

Хотя, признаюсь, Исаку бывает немного раздражительной. Порой стоит лишь сказать ей слово, как она уже вспыхивает... Но, знаете, это же часть её характера, и я не вправе осуждать её за это. На самом деле, мне она очень нравится такой, какая есть.

Правда, иногда её слова бывают колкими... У меня ведь есть это прозвище — «позор среди охотников». Да, возможно, это немного обидно, но я стараюсь не принимать это близко к сердцу. Я уверена, что Исаку не со зла так говорит. Это просто её защитная реакция — она ведь и правда пережила много трудностей. Так ведь?

И несмотря ни на что, я продолжаю ценить её и восхищаться ею. Ведь за этой внешней суровостью скрывается человек с большим сердцем, просто не всегда готовый это показать.

— Знаете, — продолжает девушка, глядя в окно, — когда я вспоминаю наши детские игры в саду поместья... Исаку всегда была самой смелой. Она первая залезала на самые высокие деревья и первая бросалась на помощь, если кто-то из сестёр падал. Возможно, её резкость сейчас — это просто способ защитить тех, кто ей дорог. И пусть её слова иногда ранят, я вижу, как она заботится о младших сёстрах, как переживает за каждого в поместье...

Кукугае вздыхает, но улыбка не сходит с моего лица.

— Да, быть может, я и «позор среди охотников» в её глазах, но разве это главное? Главное, что мы выросли вместе, что мы прошли через многое, и что где-то глубоко внутри она остаётся той самой девочкой с огнём в глазах. И я верю, что однажды она увидит во мне не просто неудачницу, а человека, который несмотря ни на что продолжает верить в неё и восхищаться ею.

— Рио… — имя звучит тихо, с лёгкой ностальгической грустью, когда она откладывает книгу в сторону. — Мы были неразлучны в детстве, делились всеми секретами и мечтами. Но жизнь распорядилась иначе, и сейчас мы почти не общаемся. Между нами выросли не стены, а целые миры — обязанности, разные пути, которые мы выбрали.

Она замирает на мгновение, глядя в окно, где закат окрашивает небо в золотые и пурпурные тона, словно в прозрачной дымке воспоминаний видит те беззаботные дни, когда они с Рио бегали по саду, не думая ни о чём.

— Она вложила огромный вклад в моё будущее, — продолжает она, и в голосе слышится глубокая признательность. — Рио научила меня не только навыкам, но и стойкости, мудрости, терпению. Она стала частью того, кто я есть сегодня. Я поистине благодарна ей за это. За те уроки, поддержку и веру, которые она мне подарила, даже когда я сама в себя не верила.

В её голосе появляются тёплые, почти нежные нотки, когда она продолжает, играя с цепочкой на шее:

— Хоть мы с Рио и редко видимся сейчас, я стараюсь находить время, чтобы сходить с ней в то маленькое уютное кафе за рисовым карри. Это стало нашей тихой, почти священной традицией… Последним мостиком, связывающим наше прошлое с настоящим. В эти моменты, за чашкой чая, время как будто останавливается, и мы снова становимся теми девочками, какими были раньше.

Она вздыхает, и в её глазах появляется лёгкая, но глубокая усталость, смешанная с нежностью:

— Наверное, дети, заботы, ответственность — всё в моей жизни перевернуло с ног на голову. Мне так хочется быть с семьёй, проводить каждую свободную минуту с ними, оберегать наш маленький мирок… Но Рио… — здесь голос снова смягчается, наполняясь тёплым светом, — она мне как старшая сестра. Та, что всегда где-то рядом, даже когда её нет. Та, чьё присутствие я чувствую, даже когда мы далеко друг от друга. И эти редкие, но такие ценные встречи… они напоминают мне не только о той девочке, которой я была когда-то, но и о дружбе, которая, я надеюсь, никогда не умрёт окончательно, а просто будет тихо жить где-то в уголке сердца, согревая его в самые холодные дни.

Она замолкает, и её взгляд становится отрешенным, устремляясь вглубь памяти. Губы трогает печальная улыбка.

— А еще… эти встречи напоминают мне об Акару и Микири. — Имя звучит как тихий выдох, полный неизбывной тоски. — Они тоже был частью тех дней, нашей юности, нашего общего мира. И теперь, когда их нет… кажется, что каждая такая встреча с Рио — это не только возвращение к прошлому, но и тихая дань памяти им. Нашим несбывшимся мечтам.

— Это тётя? Ну... Рио? — девочка нахмурила лобик, старательно вспоминая. — Я с ней общалась вроде бы... Она конечно тоже дурью мается — опять какой-то охотник, эти глупые сказки про демонов! Меня это бе-е-ес-сит! — она с силой топает ножкой, явно раздражённая постоянными разговорами о несуществующих монстрах.

Но тут её выражение лица смягчается, и в глазах появляется задумчивость. — Хотя... когда я ей показала моего плюшевого Мишку, она улыбнулась. По-настоящему, знаешь? Не как другие взрослые, которые делают вид. Так что... она вроде хорошая. — Девочка кивает сама себе, как бы утверждая это решение. — Правда, молчит всегда. Совсем почти не разговаривает. Странная тётя. Но хорошая!

Она крепче прижимает к себе плюшевого мишку, словно делясь с ним своим важным открытием о этой молчаливой, но доброй тёте Рио.

— Госпожа Рио-сан, — произносит шестнадцатилетняя девушка, и на её лице появляется тёплая, искренняя улыбка, будто она вспоминает что-то особенно приятное. — Она Столп, но никогда не даёт мне почувствовать эту разницу в статусе. Я с ней очень хорошо общаюсь, и... я бы даже сказала, что мы дружим. Хотя иногда мне кажется, что я слишком многого требую от её времени и внимания.

Она задумчиво перебирает складки своего кимоно, и её голос становится чуть тише, более доверительным:
— Знаешь, Рио-сан — действительно слушает все мои бесконечные, порой наивные разговоры о Харуки. И не просто кивает из вежливости, а действительно слышит меня. Она умеет задавать такие вопросы, которые помогают мне самой разобраться в своих чувствах, и всегда находит слова поддержки, когда я в них нуждаюсь... А ещё она часто защищает меня, когда другие считают мои чувства просто детской фантастикой или несерьёзным увлечением. Благодаря ей я научилась не стесняться того, что чувствую.

Девушка поднимает взгляд, и её глаза сияют искренней признательностью:
— Я ей так благодарна. Не только за поддержку, но и за веру в меня. В её присутствии я чувствую себя не просто юной девчонкой, а человеком, чьё мнение и переживания важны. Она действительно молодец — сильная, мудрая и в то же время такая чуткая. Мне кажется, что найти такого наставника и друга — большая редкость и настоящая удача. — Она мягко улыбается. — Я очень ценю наши беседы и надеюсь, что так будет и дальше.