🌟🌟🌟🌟🌟
🌟#ау #джейсганы #домдракона #зарисовка #эстетика🌟
😈😈😈😈😈😈😈😈😈😈😈😈😈😈
Ледяная вода наполняет легкие, а образ тонущего дракона и разрывающейся между ними связи ранит сильнее, чем стрелы, вонзившиеся в спину юноши, лишая его последнего шанса. Кажется, он уже мертв — этот парень с кровью дракона в жилах, — но ощущение соленой воды в груди и острой боли в спине все еще живы. Он погиб как герой, спасая тех, кто был ему дорог.
Чем глубже тело погружается в пучину, тем яснее перед глазами встают заснеженные равнины, высокая стена и мужчина с волчьим гербом на одежде. Кто-то близкий. Почти родной. Рядом с ним легко и спокойно. Затем — клятва, скрепленная кровью.
— Я буду сражаться за вас, мой принц.
Принц? Кто должен сражаться? Мысли путаются, ничего не ясно.
И вдруг Джекейрис резко просыпается, обливаясь холодным потом, с хриплым кашлем, будто вода из странного сна все еще жжет легкие.
Снова снежные земли, принц, умоляющий о помощи ради своей матери-королевы… но Волк хочет иного. Он готов идти за этим принцем, который видит в нем не просто вассала, а друга, почти брата. Ради него он готов на все. Нерушимая связь, скрепленная кровью. А потом — весть о смерти, выжигающая душу пустотой. У него отняли самое дорогое. И тогда — ярость, кипящая в крови. Он казнил их всех, каждого предателя, посмевшего отнять у него того, кого он любил.
А после посадил на трон другого дракона. Не того принца, за которого сражался, но того, кто был связан с его кровным братом. Он доказал верность, но радости не было. Его самого больше не существовало.
Криган пробуждается от кашля Джейса и резко протягивает ему воду с прикроватной тумбы. Его рука сжимает плечо друга, притягивая ближе. Он ничего не понимает, но знает одно — сейчас он рядом, и на этот раз не отпустит. На этот раз? Откуда такие мысли? Неясно.
— Кошмар? — хриплый голос Старка разрывает тишину комнаты.
— Слишком реальный.
Джекейрис делает глоток, дыхание выравнивается, но образы сна не отпускают. Слишком правдоподобно для простого сна.
— Что приснилось?
— Смерть.
Криган замирает, сжимая кулаки, затем медленно выдыхает.
— Значит, проживешь долго.
И в этих словах что-то отзывается в сердце, будто он уже когда-то молился старым богам о новой жизни — жизни, где они встретятся снова, в мире без войны, где ему отмерено не шестнадцать коротких лет, а долгая судьба. В этой жизни он не потеряет его. Не сейчас, когда только обрел.
