— Добрый вечер, юноша.
Глубокий старческий голос раздался где-то за спиной маленького слизеринца, заставляя обернуться. Дамблдор, в своей привычной расшитой мантии вышагивал внутрь из длинных и полумрачных коридоров вечернего Хогвартса. Морщинистой рукой Альбус провел по своей бороде, а потом лишь хрипло рассмеялся, замечая слегка недоуменный взгляд маленького студента.
Глубокий старческий голос раздался где-то за спиной маленького слизеринца, заставляя обернуться. Дамблдор, в своей привычной расшитой мантии вышагивал внутрь из длинных и полумрачных коридоров вечернего Хогвартса. Морщинистой рукой Альбус провел по своей бороде, а потом лишь хрипло рассмеялся, замечая слегка недоуменный взгляд маленького студента.
Директор напрягал Теодора ещё с самых первых курсов. Стоило переступить порог Большого зала и пройти распределение, так едва ли сев за стол своего факультета под одобрительные улыбки чистокровных ему отпрысков, Нотт уже замер под пристальным взглядом Дамблдора. Казалось, что директор хотел пробуравить в затылке каждого новоиспеченного волшебника дыру, а уже повидавшие многое на своём веку глаза старика будто бы прожигали насквозь, заглядывали в самые тёмные уголки чистой и наивной детской души, заставляя ликующего и радостного Тео поежиться от неожиданной волны холодка, пробежавшего по плечам и спине.
Могущественный, величайший и сильнейший волшебник всех времен, но отчего же тогда возникала эта навязчивая тревога, стоило Нотту, да и любому слизеринцу, попасться в его поле зрения?