Третьекурсник уже который час перебирал колбы в одном из кабинетов для зельеварения, на ходу недовольно причитая себе под нос и швыряя мокрые тряпки мимо ведра, отчего на полу образовались небольшие лужицы. Влажность и духота подземелий тоже играли свою роль: пушистые и непослушные волосы растрепались, когда-то идеально выглаженная рубашка помялась и задралась на талии, а на чёрных брюках появились мокрые пятна.
Но, видимо, в этот раз опасность не миновала, и слизеринец стал жертвой собственной же ошибки и просчёта в, казалось бы, блестящем плане, отчего все слегка пошло наперекосяк, а он оказался наедине со скрепящими стеллажами и пыльными котлами. Палочку забрали, а значит, хочешь, не хочешь, - делать что-то нужно. Сидеть до утра в тесном и заваленном хламом уголке вряд-ли хотелось, а зелья сами себя по местам не расставят. Его бурчание тоже вряд-ли спасло и помогло бы его положению: жаловаться стене было едва-ли не абсурдно, но надутые губы мальчика и явно недовольная нахмуренная мордашка так и напоминали маленького нашкодившего котёнка, теперь загнанного в угол и получившего выговор.
Поэтому когда в дверях к его удивлению появился никто иной как Альбус Дамблдор, ему оставалось лишь шустро спрыгнуть с подоконника и принять максимально непринужденный вид студента, озадаченного воспитательной работой. Его глаза бегло пробежались по сгорбившейся фигуре директора, в то время как сам Теодор невольно выпрямился под тяжестью его взгляда, который одновременно был и весьма доброжелательным, как бы не хотелось признавать вечно подозревающему Нотту.
— Добрый вечер, Профессор Дамблдор. — на лице мальчика ни дрогнул ни один мускул, но на губах появился намек на улыбку, в то время как внутри закралась куча сомнений. А если директор узнал о том, как он на пару с Забини случайно подожгли карты в кабинете Трелони? Или, того хуже, не из плохих побуждений отравили всю коллекцию редких мандрагор в теплицах Мадам Стебль неверно подобранными растворами удобрений в совершенно идентичных мешках? Ну кто же знал, что на потёртых временем этикетка и вовсе осталось что-то помимо грязных пятен и дыр?
— Развлекаешься, Теодор? — с губ старика слетел лёгкий смешок, вызвавший такой же и у Нотта, но его прищур тут же заставил мальчика нахмуриться вновь.
— Если это, — Теодор закатил глаза, пренебрежительно пнув ведро, — можно назвать развлечением, то да.
Кто бы мог подумать, что отпрыск одной из чистокровных семей Священных двадцати восьми будет сейчас держать в руках пыльный кусочек тряпки и находиться в вымокшем чулане промозглых подземелий? Кончики его ушей слегка покраснели от стыда, и Тео шмыгнул носом, когда вновь получил поддразнивающую улыбку Дамблдора.
— Зато отличный повод, место и время, чтобы освободить свои мысли. — На этих словах Теодор фыркнул, явно не являясь ценителем глубоких размышлений и раздумий. Пусть с возрастом, конечно, он и станет куда более проницательным и серьёзным, но сейчас у третьекурсника была проблема куда больше, чем развитие внутреннего мира и самопознания, - грязные колбы и котлы.
— А зачем вы здесь? — вопрос слетел с губ Нотта куда быстрее и холоднее, чем хотелось бы, отчего он тут же прокашлялся и повел плечом, - Ну, то есть, разве осматривать заброшенные кладовые так интересно?
Наказания Нотт получал редко, но метко. С возрастом уму не прибавлялось, а излишняя и свойственная ему изворотливость становилась лишь более изощренной и подразумевала куда более безопасные пути отступления. Шестерёнки складывались и вертелись в его голове с бешеной скоростью каждый раз, когда по всему телу пробегался выброс адреналина, а времени на тщательное обдумывание не было. Хитрый прищур его голубых глаз с опасным огоньком озорства вряд-ли свидетельствовал чистым намерениям, а заговорческая ухмылка на его губах не исчезала с годами, становясь лишь все более и более привычной и фирменной ещё маленькому слизеринцу. Теодор частенько был зачинщиком мелких проказ, при этом всегда выходя сухим из воды и оставляя разгребать все последствия другим.
Но, видимо, в этот раз опасность не миновала, и слизеринец стал жертвой собственной же ошибки и просчёта в, казалось бы, блестящем плане, отчего все слегка пошло наперекосяк, а он оказался наедине со скрепящими стеллажами и пыльными котлами. Палочку забрали, а значит, хочешь, не хочешь, - делать что-то нужно. Сидеть до утра в тесном и заваленном хламом уголке вряд-ли хотелось, а зелья сами себя по местам не расставят. Его бурчание тоже вряд-ли спасло и помогло бы его положению: жаловаться стене было едва-ли не абсурдно, но надутые губы мальчика и явно недовольная нахмуренная мордашка так и напоминали маленького нашкодившего котёнка, теперь загнанного в угол и получившего выговор.
Поэтому когда в дверях к его удивлению появился никто иной как Альбус Дамблдор, ему оставалось лишь шустро спрыгнуть с подоконника и принять максимально непринужденный вид студента, озадаченного воспитательной работой. Его глаза бегло пробежались по сгорбившейся фигуре директора, в то время как сам Теодор невольно выпрямился под тяжестью его взгляда, который одновременно был и весьма доброжелательным, как бы не хотелось признавать вечно подозревающему Нотту.
— Добрый вечер, Профессор Дамблдор. — на лице мальчика ни дрогнул ни один мускул, но на губах появился намек на улыбку, в то время как внутри закралась куча сомнений. А если директор узнал о том, как он на пару с Забини случайно подожгли карты в кабинете Трелони? Или, того хуже, не из плохих побуждений отравили всю коллекцию редких мандрагор в теплицах Мадам Стебль неверно подобранными растворами удобрений в совершенно идентичных мешках? Ну кто же знал, что на потёртых временем этикетка и вовсе осталось что-то помимо грязных пятен и дыр?
— Развлекаешься, Теодор? — с губ старика слетел лёгкий смешок, вызвавший такой же и у Нотта, но его прищур тут же заставил мальчика нахмуриться вновь.
— Если это, — Теодор закатил глаза, пренебрежительно пнув ведро, — можно назвать развлечением, то да.
Кто бы мог подумать, что отпрыск одной из чистокровных семей Священных двадцати восьми будет сейчас держать в руках пыльный кусочек тряпки и находиться в вымокшем чулане промозглых подземелий? Кончики его ушей слегка покраснели от стыда, и Тео шмыгнул носом, когда вновь получил поддразнивающую улыбку Дамблдора.
— Зато отличный повод, место и время, чтобы освободить свои мысли. — На этих словах Теодор фыркнул, явно не являясь ценителем глубоких размышлений и раздумий. Пусть с возрастом, конечно, он и станет куда более проницательным и серьёзным, но сейчас у третьекурсника была проблема куда больше, чем развитие внутреннего мира и самопознания, - грязные колбы и котлы.
— А зачем вы здесь? — вопрос слетел с губ Нотта куда быстрее и холоднее, чем хотелось бы, отчего он тут же прокашлялся и повел плечом, - Ну, то есть, разве осматривать заброшенные кладовые так интересно?