🤩😊😊😊😊😊😊😊😊
🤩#ʀᴇꜰʟᴇxɪᴏ | ᴛᴏᴏ-ᴄʟᴇᴠᴇʀ ꜰᴏx
В детстве я читал сказки о братьях-принцах, которые плечом к плечу сражались с драконами. Позже, служа в Первой армии, я смотрел на простых солдат — на то, как они делятся последним глотком воды и не задумываясь шагают под пули друг за друга, — и чувствовал злой, колючий укол зависти.
Василия никогда нельзя было назвать братом в том смысле, в каком это понимают обычные люди. И я сейчас даже не о родственной любви — так-то мы оба выросли во дворце, где это чувство считалось слабостью. Но иногда, глядя, как он часами крутится перед зеркалом в новом гусарском мундире, я ловлю себя на мысли: а каково это — иметь брата, которому можно доверить спину? Того, с кем можно разделить тяжесть управления, а не от кого приходится защищать страну. Мне не хватает в нём хотя бы капли компетентности. Я бы с лёгкостью простил ему ненависть, интриги и даже паранойю, если бы к ним прилагался государственный ум.
Но мало кому интересно, чего мне там не хватает. Желания и мысли бастарда при дворе дешевле пыли на дворцовых коврах. А сосуществовать как-то нужно. Да так, чтобы не призвать опасную бурю. И я это усёк в чертовски нежном возрасте. Так и появилась игра в поддавки со старшим братом.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Мне семь лет, я сижу на паласе в детской, увлечённо расставляя фьерданских и равкианских оловянных солдатиков. Пока мой десятилетний брат Василий просто сталкивает пехоту лоб в лоб, имитируя звуки взрывов, я выстраиваю сложный манёвр: моя конница заходит в тыл игрушечной армии брата, зажимая её в тиски.
Скрипит дверь, впуская в светлицу отца. Король благосклонно треплет Василия по плечу, расхваливая за «напор и истинную храбрость Ланцовых». Затем его взгляд падает на мой идеальный строй. Он вмиг холодеет, его глаза сужаются. Но даже этого внимания в мою сторону неприлично много, по мнению Василия. Брат надувается, как стрессующая цесарка, — по дрогнувшей нижней губе ясно, что он готовит истерику.
Я мог разбить его прямо там. При отце. С позором и оглушительным треском. Но предупреждающий взгляд монарха был достаточно прозаичен: мой ум — угроза.
Как и много раз до этого, я сыграл дурака. Разразившись громким и глупым хохотом, я широким взмахом руки смахнул свою же кавалерию с ковра.
— Мои лошадки испугались твоих пушек! — веселье в голосе совсем не вязалось с тем, как сжималось моё сердце в этот момент.
Брат самодовольно расправил плечи, а король, презрительно хмыкнув, отвернулся от меня. Каждое моё поражение — залог спокойствия в семье. Дань, которую я плачу эго Васи.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Однако с безграничным и хрупким тщеславием старшего брата можно было работать. Когда я подрос, я научился без труда манипулировать этим твердолобым индюком.
У меня уже начали появляться идеи, которые разгорались в голове необъятным пламенем. Но бастард-повеса не имел права их воплощать. А вот кронпринц…
Я прекрасно знал, что любую открыто предложенную мной инициативу Василий воспримет в штыки. Король и вовсе сразу забракует. Поэтому я научился подкидывать идеи так, чтобы Вася считал их своими собственными. Мимоходом, в перерывах между глупыми шутками или жалобами на похмелье, было достаточно обронить фразу о проблемах с поставками оружия или о передвижениях фьерданцев. Главное — подавать это с правильной долей идиотизма, чтобы Василий вдруг не прознал, что у меня есть мозг.
В результате брат, желая самоутвердиться и показать свою «государственную мудрость», цеплялся за мою мысль и с гордостью представлял её отцу как собственный гениальный план. Я же в этот момент стоял в тени и тихо аплодировал тому, как моя стратегия воплощается в жизнь чужими руками.
🤩#ʀᴇꜰʟᴇxɪᴏ | ᴛᴏᴏ-ᴄʟᴇᴠᴇʀ ꜰᴏx
В детстве я читал сказки о братьях-принцах, которые плечом к плечу сражались с драконами. Позже, служа в Первой армии, я смотрел на простых солдат — на то, как они делятся последним глотком воды и не задумываясь шагают под пули друг за друга, — и чувствовал злой, колючий укол зависти.
Василия никогда нельзя было назвать братом в том смысле, в каком это понимают обычные люди. И я сейчас даже не о родственной любви — так-то мы оба выросли во дворце, где это чувство считалось слабостью. Но иногда, глядя, как он часами крутится перед зеркалом в новом гусарском мундире, я ловлю себя на мысли: а каково это — иметь брата, которому можно доверить спину? Того, с кем можно разделить тяжесть управления, а не от кого приходится защищать страну. Мне не хватает в нём хотя бы капли компетентности. Я бы с лёгкостью простил ему ненависть, интриги и даже паранойю, если бы к ним прилагался государственный ум.
Но мало кому интересно, чего мне там не хватает. Желания и мысли бастарда при дворе дешевле пыли на дворцовых коврах. А сосуществовать как-то нужно. Да так, чтобы не призвать опасную бурю. И я это усёк в чертовски нежном возрасте. Так и появилась игра в поддавки со старшим братом.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Мне семь лет, я сижу на паласе в детской, увлечённо расставляя фьерданских и равкианских оловянных солдатиков. Пока мой десятилетний брат Василий просто сталкивает пехоту лоб в лоб, имитируя звуки взрывов, я выстраиваю сложный манёвр: моя конница заходит в тыл игрушечной армии брата, зажимая её в тиски.
Скрипит дверь, впуская в светлицу отца. Король благосклонно треплет Василия по плечу, расхваливая за «напор и истинную храбрость Ланцовых». Затем его взгляд падает на мой идеальный строй. Он вмиг холодеет, его глаза сужаются. Но даже этого внимания в мою сторону неприлично много, по мнению Василия. Брат надувается, как стрессующая цесарка, — по дрогнувшей нижней губе ясно, что он готовит истерику.
Я мог разбить его прямо там. При отце. С позором и оглушительным треском. Но предупреждающий взгляд монарха был достаточно прозаичен: мой ум — угроза.
Как и много раз до этого, я сыграл дурака. Разразившись громким и глупым хохотом, я широким взмахом руки смахнул свою же кавалерию с ковра.
— Мои лошадки испугались твоих пушек! — веселье в голосе совсем не вязалось с тем, как сжималось моё сердце в этот момент.
Брат самодовольно расправил плечи, а король, презрительно хмыкнув, отвернулся от меня. Каждое моё поражение — залог спокойствия в семье. Дань, которую я плачу эго Васи.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Однако с безграничным и хрупким тщеславием старшего брата можно было работать. Когда я подрос, я научился без труда манипулировать этим твердолобым индюком.
У меня уже начали появляться идеи, которые разгорались в голове необъятным пламенем. Но бастард-повеса не имел права их воплощать. А вот кронпринц…
Я прекрасно знал, что любую открыто предложенную мной инициативу Василий воспримет в штыки. Король и вовсе сразу забракует. Поэтому я научился подкидывать идеи так, чтобы Вася считал их своими собственными. Мимоходом, в перерывах между глупыми шутками или жалобами на похмелье, было достаточно обронить фразу о проблемах с поставками оружия или о передвижениях фьерданцев. Главное — подавать это с правильной долей идиотизма, чтобы Василий вдруг не прознал, что у меня есть мозг.
В результате брат, желая самоутвердиться и показать свою «государственную мудрость», цеплялся за мою мысль и с гордостью представлял её отцу как собственный гениальный план. Я же в этот момент стоял в тени и тихо аплодировал тому, как моя стратегия воплощается в жизнь чужими руками.