![](data:image/svg+xml;charset=utf-8,<svg width="640" height="640" style="background-color:%2344badc;font-family:Nunito,sans-serif" viewBox="0 0 100 100" preserveAspectRatio="xMidYMid meet" xmlns="http://www.w3.org/2000/svg">
<text font-size="30" x="50%" y="50%" dy="5" fill="white" dominant-baseline="middle" text-anchor="middle">ИТ</text>
</svg>)
Forward from: ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆ 𝙶𝚘𝚜𝚜𝚒𝚙 𝚁𝚒𝚝𝚊 𝚂𝚔𝚎𝚎𝚝𝚎𝚛 ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆
Следующий — Вуд.
Стадион был пуст.
Трибуны покрыты пылью. Ветер ходил между флагштоками, как призрак. Свет фонарей вырывал куски травы из темноты.
И в центре этого беззвучного поля — один человек.
Тренировочный манекен, потрёпанная мётла, пот на лбу.
Оливер Вуд бил по воздуху, как будто хотел выжечь из себя всё, что осталось от прошлого.
Рита стояла в тени и смотрела.
Он знал, что она здесь. Почувствовал.
Он не обернулся. Только сказал:
— Скажи сразу: это не о квиддиче.
— Это не о квиддиче, — подтвердила она.
— Тогда говори, пока я ещё слушаю. Потому что если это — очередной розыгрыш жизни, я уйду, даже не повернув головы.
— А если это — последний матч?
Он замер. Медленно повернулся.
— Объясни.
Она вышла из тени. Не по сценарию, не по замыслу. Просто — встала перед ним, в своём чёрном пальто, в ботинках, что хрустели по песку, и с лицом, на котором не осталось макияжа, только глаза, острые как стекло.
— Слышал когда-нибудь про Шестой зал?
— Сказки.
— Не сказки.
— Проклятье?
— Больше. Зов.
— Для кого?
— Для тех, кто не умеет жить, когда уже не за что умирать.
Он вытер лоб тыльной стороной ладони. Дышал тяжело. Смотрел на неё так, как будто решал, ударить по мячу — или по ней.
— Я устал от этого мира, Рита. Ты знаешь? Устал от того, что всё, что я делаю, не имеет веса. Как будто я постоянно выигрываю в матче, который давно никто не смотрит.
— Тогда сделай так, чтобы кто-то смотрел.
— Это опасно?
— Невыносимо.
— Кто ещё с нами?
— Грейнджер. Люпин.
— Люпин?.. Хм. Он — да. Он умеет проходить сквозь ад. А Гермиона?.. Чёрт. Ты реально решила всех нас собрать?
— Решила. Потому что только мы — ещё горим. Только мы не сдались. Хоть и прикидываемся.
— Это всё будет красиво, Рита?
Она поджала губы.
— Нет. Это будет больно.
Он усмехнулся. Плюнул в сторону. Пнул мяч.
— Значит, по рукам. Но с одним условием.
— Слушаю.
— Если я выживу — ты напишешь об этом. Всю правду.
— Договорились.
Он протянул руку. Грубую, с мозолями. И Рита её пожала.
Без украшений. Без слов. Только сделка.
Когда она ушла, он остался на поле.
Не для тренировки. Просто… чтобы вспомнить, как это — быть живым.
Трое.
И тень всё ближе.
У лавки Аддерли всегда пахло тем, что нельзя описать одним словом. Там был мёд, но горький. Смола, но живая. Лёгкий след благовоний, замешанных на старом страхе. А ещё — пыль от книг, которые не любят, когда их читают.
Рита стояла у входа, не торопясь заходить. Над дверью — табличка с едва заметным символом Змеи и ключа. У витрины — ведьма в капюшоне поправляла тонкие хрустальные баночки. И всё это было неприкасаемо, как детство, которое лучше не вспоминать.
Она вошла.
Бритта стояла за стойкой. Тёмные волосы собраны, руки в перчатках, взгляд — как нож в глаз. Она не удивилась.
— Ты пришла, — сказала она.
Не «здравствуй». Не «что тебе нужно». Просто констатация.
Рита кивнула. Прислонилась к полке.
— Мне нужен тыквенный настой, — спокойно произнесла она.
— Ложь.
— Тогда — ты.
Бритта медленно сняла перчатки.
— Я не из тех, кого можно «позвать». Особенно в старые сказки.
— А если сказка — это не метафора? А проклятие? Живое, зовущие нас всех?
— Тогда ты должна бояться меня первой. Потому что я знаю, как заканчиваются такие истории.
Пауза.
— Шестой зал, — сказала Рита.
Бритта отвернулась. Медленно провела пальцем по полке с греческими травами.
— Кто уже в этом?
— Грейнджер. Люпин. Вуд.
— Прекрасный пантеон. Герой, мученик и идиот.
Она обернулась, глаза блеснули:
— Ты серьёзно думаешь, что мы не сдохнем все в этой игре?
— Сдохнем. Но это будет не зря.
— Ты веришь в искупление?
— Нет. Я верю в действие.
В то, что страшные места нуждаются в страшных людях.
Бритта усмехнулась.
— Ты знаешь, почему я не веду сны? Потому что когда я засыпаю — они шепчут мне имена. И Том — всегда первый.
Рита замерла.
— Если ты возьмёшь меня с собой, — сказала Бритта медленно, почти шепотом, — ты впустишь в свою историю того, кто больше не верит в возвращение. Кто пойдёт до конца — но без цели. Без причины. Только потому, что тень в зеркале шевелится.
— Именно поэтому я тебя и выбрала.
Тишина.
Стадион был пуст.
Трибуны покрыты пылью. Ветер ходил между флагштоками, как призрак. Свет фонарей вырывал куски травы из темноты.
И в центре этого беззвучного поля — один человек.
Тренировочный манекен, потрёпанная мётла, пот на лбу.
Оливер Вуд бил по воздуху, как будто хотел выжечь из себя всё, что осталось от прошлого.
Рита стояла в тени и смотрела.
Он знал, что она здесь. Почувствовал.
Он не обернулся. Только сказал:
— Скажи сразу: это не о квиддиче.
— Это не о квиддиче, — подтвердила она.
— Тогда говори, пока я ещё слушаю. Потому что если это — очередной розыгрыш жизни, я уйду, даже не повернув головы.
— А если это — последний матч?
Он замер. Медленно повернулся.
— Объясни.
Она вышла из тени. Не по сценарию, не по замыслу. Просто — встала перед ним, в своём чёрном пальто, в ботинках, что хрустели по песку, и с лицом, на котором не осталось макияжа, только глаза, острые как стекло.
— Слышал когда-нибудь про Шестой зал?
— Сказки.
— Не сказки.
— Проклятье?
— Больше. Зов.
— Для кого?
— Для тех, кто не умеет жить, когда уже не за что умирать.
Он вытер лоб тыльной стороной ладони. Дышал тяжело. Смотрел на неё так, как будто решал, ударить по мячу — или по ней.
— Я устал от этого мира, Рита. Ты знаешь? Устал от того, что всё, что я делаю, не имеет веса. Как будто я постоянно выигрываю в матче, который давно никто не смотрит.
— Тогда сделай так, чтобы кто-то смотрел.
— Это опасно?
— Невыносимо.
— Кто ещё с нами?
— Грейнджер. Люпин.
— Люпин?.. Хм. Он — да. Он умеет проходить сквозь ад. А Гермиона?.. Чёрт. Ты реально решила всех нас собрать?
— Решила. Потому что только мы — ещё горим. Только мы не сдались. Хоть и прикидываемся.
— Это всё будет красиво, Рита?
Она поджала губы.
— Нет. Это будет больно.
Он усмехнулся. Плюнул в сторону. Пнул мяч.
— Значит, по рукам. Но с одним условием.
— Слушаю.
— Если я выживу — ты напишешь об этом. Всю правду.
— Договорились.
Он протянул руку. Грубую, с мозолями. И Рита её пожала.
Без украшений. Без слов. Только сделка.
Когда она ушла, он остался на поле.
Не для тренировки. Просто… чтобы вспомнить, как это — быть живым.
Трое.
И тень всё ближе.
У лавки Аддерли всегда пахло тем, что нельзя описать одним словом. Там был мёд, но горький. Смола, но живая. Лёгкий след благовоний, замешанных на старом страхе. А ещё — пыль от книг, которые не любят, когда их читают.
Рита стояла у входа, не торопясь заходить. Над дверью — табличка с едва заметным символом Змеи и ключа. У витрины — ведьма в капюшоне поправляла тонкие хрустальные баночки. И всё это было неприкасаемо, как детство, которое лучше не вспоминать.
Она вошла.
Бритта стояла за стойкой. Тёмные волосы собраны, руки в перчатках, взгляд — как нож в глаз. Она не удивилась.
— Ты пришла, — сказала она.
Не «здравствуй». Не «что тебе нужно». Просто констатация.
Рита кивнула. Прислонилась к полке.
— Мне нужен тыквенный настой, — спокойно произнесла она.
— Ложь.
— Тогда — ты.
Бритта медленно сняла перчатки.
— Я не из тех, кого можно «позвать». Особенно в старые сказки.
— А если сказка — это не метафора? А проклятие? Живое, зовущие нас всех?
— Тогда ты должна бояться меня первой. Потому что я знаю, как заканчиваются такие истории.
Пауза.
— Шестой зал, — сказала Рита.
Бритта отвернулась. Медленно провела пальцем по полке с греческими травами.
— Кто уже в этом?
— Грейнджер. Люпин. Вуд.
— Прекрасный пантеон. Герой, мученик и идиот.
Она обернулась, глаза блеснули:
— Ты серьёзно думаешь, что мы не сдохнем все в этой игре?
— Сдохнем. Но это будет не зря.
— Ты веришь в искупление?
— Нет. Я верю в действие.
В то, что страшные места нуждаются в страшных людях.
Бритта усмехнулась.
— Ты знаешь, почему я не веду сны? Потому что когда я засыпаю — они шепчут мне имена. И Том — всегда первый.
Рита замерла.
— Если ты возьмёшь меня с собой, — сказала Бритта медленно, почти шепотом, — ты впустишь в свою историю того, кто больше не верит в возвращение. Кто пойдёт до конца — но без цели. Без причины. Только потому, что тень в зеркале шевелится.
— Именно поэтому я тебя и выбрала.
Тишина.