![](data:image/svg+xml;charset=utf-8,<svg width="640" height="640" style="background-color:%2344badc;font-family:Nunito,sans-serif" viewBox="0 0 100 100" preserveAspectRatio="xMidYMid meet" xmlns="http://www.w3.org/2000/svg">
<text font-size="30" x="50%" y="50%" dy="5" fill="white" dominant-baseline="middle" text-anchor="middle">ИТ</text>
</svg>)
Forward from: ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆ 𝙶𝚘𝚜𝚜𝚒𝚙 𝚁𝚒𝚝𝚊 𝚂𝚔𝚎𝚎𝚝𝚎𝚛 ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆
И в этот момент тела их начали… осыпаться.
Становиться пеплом.
Прямо у него на глазах.
Сириус последний — стоял, глядя в глаза.
И сказал:
— Ты носишь проклятие. Не Зала. Своё.
Потом исчез.
Он отдёрнул руку. Резко.
Вскинул голову.
Воздух был липкий, будто его душили невидимой нитью.
Гермиона встала, подошла к нему.
— Римус…
Он не дал ей прикоснуться.
Просто сел.
Молча.
Опустив голову.
— Что ты увидел? — спросил Вуд.
— Своё отражение, — хрипло сказал он. — Там не было волка. Только я.
И это… пугало куда сильнее.
Свиток заплакал.
По краям пошли капли влаги. Или это была кровь?
Пауза.
Вуд встал.
Сжал пальцы в кулак.
— Моя очередь.
Он подошёл к свитку, как к мячу в финале.
Просто. Решительно.
Без лишнего взгляда на остальных.
Он не ждал поддержки. Он привык быть один, даже когда вокруг — команда.
Пальцы коснулись бумаги.
Грубо. Почти вызывающе.
Свиток всосал его тепло. Брезгливо.
Всё исчезло.
И он — снова в воздухе.
Бьётся сердце. Грохочет ветер. Тело в броне, метла под ногами.
Перед ним — финал.
Матч, которого не было.
Трибуны молчат. Но он знает — это самая важная игра.
На табло — 0:0.
Он видит свою команду. Всех. Старых друзей, ушедших, тех, кто погиб… кто сдался.
Они машут.
Верят в него.
Слишком сильно.
Он летит — и в груди, вместо волнения — ужас.
Слева — Пэнси падает. Справа — Ли теряет сознание.
Снизу — блицер целится прямо в его голову.
И тут — выбор.
Успеть перехватить мяч — и забить.
Или…
Развернуться.
Помочь.
Проиграть.
В голове — только одно:
Если я забью — мы победим. Если я остановлюсь — все умрут.
Он летит.
Руки — потные.
Слёзы — незаметны на ветру.
В последний момент он…
Останавливается.
И падает.
Всё гаснет.
Оливер падает на колени в комнате Скиттер-Минора.
Без звука.
Пот на лбу. Сердце колотится.
Тайлер тихо выдохнул:
— Ну. Вышел?
Оливер встал. Глаза стеклянные.
— Я проиграл.
— И что ты видел?
Он усмехнулся.
— Победу. Но не свою.
Свиток затрещал.
Появились трещины по периметру. Пошёл чёрный дым.
— Он начал понимать, кто мы, — сказала Рита.
— Чёрт, — пробормотала Бритта. — И это только начало?
— Да, — сказал Люпин. — И хуже всего то, что пока он только играет.
Следующей встала Бритта.
Бритта молча подошла.
Ни одна прядь её волос не дрогнула. Ни один мускул не дёрнулся.
Она не спросила, можно ли.
Она просто протянула руку.
Свиток развернулся сам.
Как будто ждал именно её.
Комната исчезла.
Исчез воздух.
Осталась — душная сырость.
Она была в старом доме.
Знакомом. Противно тёплом.
Деревянные балки, мигающий свет.
Зеркало, покрытое чёрной тканью.
На полу — греческие книги. Рассыпанные. Мокрые от слёз.
А в кресле — он.
Том.
Юный, хищный, невозможный.
Глаза — вечные. Голос — тише дождя.
— Я скучал, — сказал он.
Она не ответила.
— Ты ушла. А могла быть рядом.
— Я спасалась.
— От меня?
Он встал.
Подошёл.
Близко.
И всё вокруг замерло.
— Я был твоим храмом.
— Ты был моей тьмой.
Он провёл пальцем по её щеке.
— А ты… всё ещё моя.
— Нет.
— Ложь.
Он протянул руку — и у неё в ладони зашевелилась трава. Трава с могилы.
Его могилы? Её?
— Я умер. Но ты продолжаешь носить моё имя в снах.
— Потому что мне стыдно.
— А стыд — это любовь. В одежде проклятья.
Она дёрнулась — но тело не слушалось.
Он прошептал:
— Приди ко мне в Зал. Там ты не будешь одна.
— Я не приду.
— Ты уже идешь. По следам собственной боли.
Он исчез.
Бритта отпрянула от свитка, будто обожглась.
На её пальце — царапина.
Кровь.
Свиток вытянул из неё каплю и поглотил.
— Что ты видела? — спросила Рита, тише обычного.
— Старого бога, — сказала Бритта. — Которого я… любила.
Пауза.
— И который всё ещё ждёт.
Вуд отвёл взгляд.
Люпин опустил голову.
Гермиона закрыла глаза.
Теперь.. Тайлер.
Он не встал.
Он только усмехнулся.
— Пора.
— Не трогай его, — сказала Бритта, когда Тайлер наклонился к свитку.
Он не посмотрел на неё. Только усмехнулся:
— Почему? Думаешь, он меня сожжёт?
— Думаю, ты сожжёшь его.
Он коснулся.
Не осторожно, не с уважением — как убийца прикасается к клинку.
Без страха.
Но внутри — дрожало.
И он это знал.
Вспышка.
Становиться пеплом.
Прямо у него на глазах.
Сириус последний — стоял, глядя в глаза.
И сказал:
— Ты носишь проклятие. Не Зала. Своё.
Потом исчез.
Он отдёрнул руку. Резко.
Вскинул голову.
Воздух был липкий, будто его душили невидимой нитью.
Гермиона встала, подошла к нему.
— Римус…
Он не дал ей прикоснуться.
Просто сел.
Молча.
Опустив голову.
— Что ты увидел? — спросил Вуд.
— Своё отражение, — хрипло сказал он. — Там не было волка. Только я.
И это… пугало куда сильнее.
Свиток заплакал.
По краям пошли капли влаги. Или это была кровь?
Пауза.
Вуд встал.
Сжал пальцы в кулак.
— Моя очередь.
Он подошёл к свитку, как к мячу в финале.
Просто. Решительно.
Без лишнего взгляда на остальных.
Он не ждал поддержки. Он привык быть один, даже когда вокруг — команда.
Пальцы коснулись бумаги.
Грубо. Почти вызывающе.
Свиток всосал его тепло. Брезгливо.
Всё исчезло.
И он — снова в воздухе.
Бьётся сердце. Грохочет ветер. Тело в броне, метла под ногами.
Перед ним — финал.
Матч, которого не было.
Трибуны молчат. Но он знает — это самая важная игра.
На табло — 0:0.
Он видит свою команду. Всех. Старых друзей, ушедших, тех, кто погиб… кто сдался.
Они машут.
Верят в него.
Слишком сильно.
Он летит — и в груди, вместо волнения — ужас.
Слева — Пэнси падает. Справа — Ли теряет сознание.
Снизу — блицер целится прямо в его голову.
И тут — выбор.
Успеть перехватить мяч — и забить.
Или…
Развернуться.
Помочь.
Проиграть.
В голове — только одно:
Если я забью — мы победим. Если я остановлюсь — все умрут.
Он летит.
Руки — потные.
Слёзы — незаметны на ветру.
В последний момент он…
Останавливается.
И падает.
Всё гаснет.
Оливер падает на колени в комнате Скиттер-Минора.
Без звука.
Пот на лбу. Сердце колотится.
Тайлер тихо выдохнул:
— Ну. Вышел?
Оливер встал. Глаза стеклянные.
— Я проиграл.
— И что ты видел?
Он усмехнулся.
— Победу. Но не свою.
Свиток затрещал.
Появились трещины по периметру. Пошёл чёрный дым.
— Он начал понимать, кто мы, — сказала Рита.
— Чёрт, — пробормотала Бритта. — И это только начало?
— Да, — сказал Люпин. — И хуже всего то, что пока он только играет.
Следующей встала Бритта.
Бритта молча подошла.
Ни одна прядь её волос не дрогнула. Ни один мускул не дёрнулся.
Она не спросила, можно ли.
Она просто протянула руку.
Свиток развернулся сам.
Как будто ждал именно её.
Комната исчезла.
Исчез воздух.
Осталась — душная сырость.
Она была в старом доме.
Знакомом. Противно тёплом.
Деревянные балки, мигающий свет.
Зеркало, покрытое чёрной тканью.
На полу — греческие книги. Рассыпанные. Мокрые от слёз.
А в кресле — он.
Том.
Юный, хищный, невозможный.
Глаза — вечные. Голос — тише дождя.
— Я скучал, — сказал он.
Она не ответила.
— Ты ушла. А могла быть рядом.
— Я спасалась.
— От меня?
Он встал.
Подошёл.
Близко.
И всё вокруг замерло.
— Я был твоим храмом.
— Ты был моей тьмой.
Он провёл пальцем по её щеке.
— А ты… всё ещё моя.
— Нет.
— Ложь.
Он протянул руку — и у неё в ладони зашевелилась трава. Трава с могилы.
Его могилы? Её?
— Я умер. Но ты продолжаешь носить моё имя в снах.
— Потому что мне стыдно.
— А стыд — это любовь. В одежде проклятья.
Она дёрнулась — но тело не слушалось.
Он прошептал:
— Приди ко мне в Зал. Там ты не будешь одна.
— Я не приду.
— Ты уже идешь. По следам собственной боли.
Он исчез.
Бритта отпрянула от свитка, будто обожглась.
На её пальце — царапина.
Кровь.
Свиток вытянул из неё каплю и поглотил.
— Что ты видела? — спросила Рита, тише обычного.
— Старого бога, — сказала Бритта. — Которого я… любила.
Пауза.
— И который всё ещё ждёт.
Вуд отвёл взгляд.
Люпин опустил голову.
Гермиона закрыла глаза.
Теперь.. Тайлер.
Он не встал.
Он только усмехнулся.
— Пора.
— Не трогай его, — сказала Бритта, когда Тайлер наклонился к свитку.
Он не посмотрел на неё. Только усмехнулся:
— Почему? Думаешь, он меня сожжёт?
— Думаю, ты сожжёшь его.
Он коснулся.
Не осторожно, не с уважением — как убийца прикасается к клинку.
Без страха.
Но внутри — дрожало.
И он это знал.
Вспышка.