![](data:image/svg+xml;charset=utf-8,<svg width="640" height="640" style="background-color:%2344badc;font-family:Nunito,sans-serif" viewBox="0 0 100 100" preserveAspectRatio="xMidYMid meet" xmlns="http://www.w3.org/2000/svg">
<text font-size="30" x="50%" y="50%" dy="5" fill="white" dominant-baseline="middle" text-anchor="middle">ИТ</text>
</svg>)
Forward from: ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆ 𝙶𝚘𝚜𝚜𝚒𝚙 𝚁𝚒𝚝𝚊 𝚂𝚔𝚎𝚎𝚝𝚎𝚛 ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆
Он — в переулке.
Лондон, ночной, мокрый, чёрный.
Где всё началось.
Где он стал тем, кто он есть.
Перед ним — девочка.
Маленькая. Семь лет.
В её руке — плюшевый кролик.
В его — нож.
— Почему ты не смог? — раздался голос за спиной.
Он обернулся.
Мужчина. Его первый заказчик. Первый урок.
Первый, кто научил его, что сочувствие — это слабость.
— Я не знал, — выдохнул Тайлер. — Я… не знал, что она...
— Что она такая же, как ты? Одинокая. Забытая. Ненужная?
Девочка подошла.
— Ты выбрал меня.
— Я пощадил тебя.
— А я тебя — нет, — сказала она.
Внезапно — грохот.
Сцена меняется.
Он — в комнате.
На полу — все, кого он убил.
И никто не смотрит с обвинением.
Только ждут.
Ждут, когда он к ним присоединится.
— Ты всегда был одной ногой в Шестом зале, — прошептал кто-то. — Просто не знал его имени.
Свет погас.
Тьма вдохнула.
И он…
Он отдёрнул руку.
Долго сидел молча. Даже дышать было тяжело.
Люпин потянулся к нему — Тайлер отмахнулся.
— Всё нормально.
— Что ты увидел? — тихо спросила Гермиона.
Он вытер лоб.
— Себя. До.
— И?
— Я был ребёнком.
Это было страшнее всего.
Свиток почти зашевелился.
Он дышал, как живое сердце.
Он наелся. Почти.
Осталась одна.
Рита.
И Зал — ждал её больше всех.
Когда она коснулась свитка, в комнате упало давление.
Люпин напрягся.
Бритта прищурилась.
Тайлер едва заметно выругался.
Гермиона сжала подол мантии — машинально.
Оливер просто сказал:
— Сейчас будет не похоже ни на что.
И был прав.
Пепел.
Так пахла память.
Рита стояла в коридоре. Длинном. Узком.
На полу — стекло.
На стенах — вывешены фрагменты её собственной жизни. Как выставка. Как насмешка.
Она идёт мимо них.
— Школа: её первая статья, украденная идея, сданный друг.
— Работа: интервью, выжатое из человека как крик.
— Любовь: одинокие сигареты, запах чужих простыней, пустая постель.
— Дом: особняк, холодный, шепчущий в стены.
В конце коридора — дверь.
На ней — её имя.
Только написано… по-другому.
«Скиттер» — зачёркнуто. Под ним — «Смерть».
Она толкает дверь.
И за ней — ничего.
Пустота.
Абсолютная.
Только голос.
Тот же, что звонил в голове по ночам.
> — Ты не писатель.
— Ты гробовщик.
— Ты не освещала. Ты выкапывала.
— Ты не была одинока. Ты была пуста.
Рита делает шаг вперёд.
> — Ты думала, проклятие зала в стенах?
— Оно в тебе.
Зажигается свет.
Перед ней — её.
Но не из зеркала. Настоящая.
Старше.
Холоднее.
С глазами, в которых никто не остался.
— Кто ты?
— Я — ты. Когда закончится всё.
Когда все погибнут, а ты… останешься.
— Я не хочу быть тобой.
— Но ты уже идёшь этим путём.
Ты собрала их.
Ты привела.
Ты включила.
Ты — не рассказчик.
Ты — жрец.
Тишина.
Потом:
— Тогда скажи, — прошептала Рита. — Если я вся из дыма и вины…
Кто меня остановит?
И голос, раздающийся отовсюду:
> — Ты.
Она рвёт руку от свитка.
Как будто та горит.
Пальцы чёрные. Дым.
На виске — кровь.
Но она жива.
В глазах — ничего, кроме ярости и отчаяния.
— Всё, — говорит она. — Мы все прошли.
Гермиона подходит ближе.
— Что ты увидела?
Рита вытирает рот тыльной стороной ладони.
— Себя.
Когда все остальные… уже мертвы.
Свиток вспыхивает.
И посреди комнаты — раскрывается дверь.
Без ручки. Без петель.
Из чёрного стекла.
В Шестой зал.
Он зовёт.
Шестеро смотрят друг на друга.
Тайлер:
— Ну что, на счёт три?
Бритта:
— Или по одному?
Люпин:
— Это не важно.
Важно — кто выйдет.
И Рита:
— С этого момента…
мы больше не просто люди.
Дверь была чёрной.
Как будто сделана из отсутствия.
Не стекло. Не дерево. Не тьма.
А то, что осталось после света.
Они стояли перед ней.
Вплотную.
— Есть способ вернуться? — спросила Гермиона.
— Нет, — ответила Бритта. — Только вперёд. Или… никуда.
Рита смотрела вглубь.
За дверью не было света.
И не было звуков.
Она первой сделала шаг.
Не потому что храбрая.
Потому что больше не могла стоять снаружи.
Вторым пошёл Люпин.
Третьим — Вуд.
Потом Бритта.
Гермиона.
И последним — Тайлер.
Он усмехнулся, прежде чем исчезнуть в темноте:
— Никогда не думал, что войду в ад… в костюме.
Переход.
Шестой зал не имел формы.
У каждого он — свой.
Лондон, ночной, мокрый, чёрный.
Где всё началось.
Где он стал тем, кто он есть.
Перед ним — девочка.
Маленькая. Семь лет.
В её руке — плюшевый кролик.
В его — нож.
— Почему ты не смог? — раздался голос за спиной.
Он обернулся.
Мужчина. Его первый заказчик. Первый урок.
Первый, кто научил его, что сочувствие — это слабость.
— Я не знал, — выдохнул Тайлер. — Я… не знал, что она...
— Что она такая же, как ты? Одинокая. Забытая. Ненужная?
Девочка подошла.
— Ты выбрал меня.
— Я пощадил тебя.
— А я тебя — нет, — сказала она.
Внезапно — грохот.
Сцена меняется.
Он — в комнате.
На полу — все, кого он убил.
И никто не смотрит с обвинением.
Только ждут.
Ждут, когда он к ним присоединится.
— Ты всегда был одной ногой в Шестом зале, — прошептал кто-то. — Просто не знал его имени.
Свет погас.
Тьма вдохнула.
И он…
Он отдёрнул руку.
Долго сидел молча. Даже дышать было тяжело.
Люпин потянулся к нему — Тайлер отмахнулся.
— Всё нормально.
— Что ты увидел? — тихо спросила Гермиона.
Он вытер лоб.
— Себя. До.
— И?
— Я был ребёнком.
Это было страшнее всего.
Свиток почти зашевелился.
Он дышал, как живое сердце.
Он наелся. Почти.
Осталась одна.
Рита.
И Зал — ждал её больше всех.
Когда она коснулась свитка, в комнате упало давление.
Люпин напрягся.
Бритта прищурилась.
Тайлер едва заметно выругался.
Гермиона сжала подол мантии — машинально.
Оливер просто сказал:
— Сейчас будет не похоже ни на что.
И был прав.
Пепел.
Так пахла память.
Рита стояла в коридоре. Длинном. Узком.
На полу — стекло.
На стенах — вывешены фрагменты её собственной жизни. Как выставка. Как насмешка.
Она идёт мимо них.
— Школа: её первая статья, украденная идея, сданный друг.
— Работа: интервью, выжатое из человека как крик.
— Любовь: одинокие сигареты, запах чужих простыней, пустая постель.
— Дом: особняк, холодный, шепчущий в стены.
В конце коридора — дверь.
На ней — её имя.
Только написано… по-другому.
«Скиттер» — зачёркнуто. Под ним — «Смерть».
Она толкает дверь.
И за ней — ничего.
Пустота.
Абсолютная.
Только голос.
Тот же, что звонил в голове по ночам.
> — Ты не писатель.
— Ты гробовщик.
— Ты не освещала. Ты выкапывала.
— Ты не была одинока. Ты была пуста.
Рита делает шаг вперёд.
> — Ты думала, проклятие зала в стенах?
— Оно в тебе.
Зажигается свет.
Перед ней — её.
Но не из зеркала. Настоящая.
Старше.
Холоднее.
С глазами, в которых никто не остался.
— Кто ты?
— Я — ты. Когда закончится всё.
Когда все погибнут, а ты… останешься.
— Я не хочу быть тобой.
— Но ты уже идёшь этим путём.
Ты собрала их.
Ты привела.
Ты включила.
Ты — не рассказчик.
Ты — жрец.
Тишина.
Потом:
— Тогда скажи, — прошептала Рита. — Если я вся из дыма и вины…
Кто меня остановит?
И голос, раздающийся отовсюду:
> — Ты.
Она рвёт руку от свитка.
Как будто та горит.
Пальцы чёрные. Дым.
На виске — кровь.
Но она жива.
В глазах — ничего, кроме ярости и отчаяния.
— Всё, — говорит она. — Мы все прошли.
Гермиона подходит ближе.
— Что ты увидела?
Рита вытирает рот тыльной стороной ладони.
— Себя.
Когда все остальные… уже мертвы.
Свиток вспыхивает.
И посреди комнаты — раскрывается дверь.
Без ручки. Без петель.
Из чёрного стекла.
В Шестой зал.
Он зовёт.
Шестеро смотрят друг на друга.
Тайлер:
— Ну что, на счёт три?
Бритта:
— Или по одному?
Люпин:
— Это не важно.
Важно — кто выйдет.
И Рита:
— С этого момента…
мы больше не просто люди.
Дверь была чёрной.
Как будто сделана из отсутствия.
Не стекло. Не дерево. Не тьма.
А то, что осталось после света.
Они стояли перед ней.
Вплотную.
— Есть способ вернуться? — спросила Гермиона.
— Нет, — ответила Бритта. — Только вперёд. Или… никуда.
Рита смотрела вглубь.
За дверью не было света.
И не было звуков.
Она первой сделала шаг.
Не потому что храбрая.
Потому что больше не могла стоять снаружи.
Вторым пошёл Люпин.
Третьим — Вуд.
Потом Бритта.
Гермиона.
И последним — Тайлер.
Он усмехнулся, прежде чем исчезнуть в темноте:
— Никогда не думал, что войду в ад… в костюме.
Переход.
Шестой зал не имел формы.
У каждого он — свой.