![](data:image/svg+xml;charset=utf-8,<svg width="640" height="640" style="background-color:%2344badc;font-family:Nunito,sans-serif" viewBox="0 0 100 100" preserveAspectRatio="xMidYMid meet" xmlns="http://www.w3.org/2000/svg">
<text font-size="30" x="50%" y="50%" dy="5" fill="white" dominant-baseline="middle" text-anchor="middle">ИТ</text>
</svg>)
Forward from: ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆ 𝙶𝚘𝚜𝚜𝚒𝚙 𝚁𝚒𝚝𝚊 𝚂𝚔𝚎𝚎𝚝𝚎𝚛 ⋆₊⁺᯽࣭᯽࣭₊⁺⋆
— Всё это… не про матч, — сказал он. — Это про то, как тяжело… жить дальше,
если ты всю жизнь был только в одной роли.
— Тогда прими другую, — сказала Гермиона.
Он посмотрел на неё.
Сначала с обидой.
Потом с благодарностью.
— Может, так и сделаю.
Свет прошёл по стадиону.
И Зал сказал:
> — Принят.
Победа — не в триумфе. А в том, кто остался после него.
Когда они вышли,
Оливер шёл чуть тише.
Но в плечах — было больше мира.
Рита выдохнула дым.
— Остались я… Бритта… и Тайлер.
— Пошли ко мне, — кивнула Бритта.
— Только… осторожно.
— Почему?
Она улыбнулась.
Тонко. Пусто.
— Потому что там — любовь.
К тому, кого вы больше всех боитесь.
Когда они вошли,
всё было слишком красиво.
Мягкий фиолетовый свет.
Тепло. Лёгкий ветер.
Цветы в трещинах камня.
Воздух — пах глиной, пыльной библиотекой и мёдом.
Так пахло домом. Тем самым, который был у Бритты, когда она ещё не знала, как остро болит одиночество.
— Здесь… спокойно, — удивился Вуд.
— Потому что это ловушка, — сказала она. — Самая жестокая.
Они шли по садовому лабиринту.
Кусты цвели.
Камни шептали имена.
Капли дождя не падали — они висели в воздухе. Замерзшие.
Как память.
— Здесь я хранила его, — прошептала Бритта. — Его голос. Его запах. Его прикосновения.
Здесь — он до сих пор… живой.
И они увидели.
Том Реддл.
Юный. Совершенный.
Идёт навстречу.
Не призрак.
Не видение.
Тот, кого она любила.
Он подошёл к Бритте.
Просто.
Как будто ничего не произошло.
— Ты вернулась, — сказал он.
— Не к тебе, — сказала она.
— Ты во мне. Всегда.
— Нет. Я… вынесла тебя из себя.
— Тогда почему я всё ещё шепчу в твоих снах?
Он протянул ей руку.
И на мгновение —
она дрогнула.
Пальцы хотели лечь в его ладонь.
В теле — затеплилась девичья нежность.
Та самая, с которой всё и началось.
— Бритта, — сказал Люпин.
— Ты не обязана...
Она отступила.
— Нет.
Я не обязана.
Я не должна его спасать.
И не должна любить того, кто не знал, как любить меня.
Она вытянула палочку.
— Прощай, Том.
— Тебе некуда уходить, — усмехнулся он.
— У меня — есть я, — сказала она. — А ты... больше не мой.
Сад застонал.
Том исчез.
И ветер впервые стал настоящим.
Они вышли из лабиринта.
Рита догнала её первой.
— Ты его... всё ещё?
— Да, — ответила Бритта честно. — Но теперь я люблю его… извне.
Не внутри.
Не собой.
Зал затих.
И сказал:
> — Принята.
Любовь — не слабость.
Слепота — слабость.
Ты — прозрела.
Они вышли.
Бритта шла чуть впереди.
И улыбалась.
Не губами.
Глазами.
Остались двое.
Рита — и Тайлер.
Он бросил взгляд на неё.
— Я — после.
Сначала ты.
Рита выдохнула.
— Нет.
Ты.
— Боишься?
— Да.
Но не того, что внутри.
А того, что я начну понимать тебя.
Он усмехнулся.
— А вдруг это то, чего мне не хватало?
И он шагнул.
В свой зал.
Зал встретил их пустотой.
Никаких образов.
Никаких стен.
Просто бетонный пол.
И падающий сверху свет, без источника.
Такой, что тени не отбрасываются.
— Здесь ничего нет, — сказала Гермиона.
— Здесь всё, — ответил Тайлер. — Только ты не видишь, пока не встанешь на моё место.
Он сделал шаг.
И мир разорвался.
Комната.
Маленькая.
Обшарпанная.
Одна лампа. Миска с холодной кашей.
На кровати — мальчик. Грязный. Тощий. С распухшим глазом.
Это он.
Тайлер. Семь лет.
Он смотрит в угол, где нет никого, и шепчет:
— Я хороший. Я хороший. Я хороший...
— Он… он не был таким, — тихо произнёс Вуд.
— Он был, — сказал Люпин. — Просто никто не захотел его таким увидеть.
Дверь.
Открывается.
Мужчина. Пьяный. Грязный. Громкий.
— Опять говоришь с собой, урод?!
— Я не урод…
— Замолчи.
Пощёчина.
Стук.
Миска падает на пол.
Мальчик не плачет.
Он привык.
Они не могли вмешаться.
Только смотреть.
И ненавидеть себя за то, что смотрят.
— Он вырос вот в этом, — сказала Рита. — И стал…
— Оружием, — закончила Бритта.
Сцена меняется.
Теперь он — подросток.
В руке — нож.
Перед ним — тот же мужчина.
Спит.
Мальчик смотрит на него.
Долго.
Потом поворачивается…
И выходит.
Он не убивает.
если ты всю жизнь был только в одной роли.
— Тогда прими другую, — сказала Гермиона.
Он посмотрел на неё.
Сначала с обидой.
Потом с благодарностью.
— Может, так и сделаю.
Свет прошёл по стадиону.
И Зал сказал:
> — Принят.
Победа — не в триумфе. А в том, кто остался после него.
Когда они вышли,
Оливер шёл чуть тише.
Но в плечах — было больше мира.
Рита выдохнула дым.
— Остались я… Бритта… и Тайлер.
— Пошли ко мне, — кивнула Бритта.
— Только… осторожно.
— Почему?
Она улыбнулась.
Тонко. Пусто.
— Потому что там — любовь.
К тому, кого вы больше всех боитесь.
Когда они вошли,
всё было слишком красиво.
Мягкий фиолетовый свет.
Тепло. Лёгкий ветер.
Цветы в трещинах камня.
Воздух — пах глиной, пыльной библиотекой и мёдом.
Так пахло домом. Тем самым, который был у Бритты, когда она ещё не знала, как остро болит одиночество.
— Здесь… спокойно, — удивился Вуд.
— Потому что это ловушка, — сказала она. — Самая жестокая.
Они шли по садовому лабиринту.
Кусты цвели.
Камни шептали имена.
Капли дождя не падали — они висели в воздухе. Замерзшие.
Как память.
— Здесь я хранила его, — прошептала Бритта. — Его голос. Его запах. Его прикосновения.
Здесь — он до сих пор… живой.
И они увидели.
Том Реддл.
Юный. Совершенный.
Идёт навстречу.
Не призрак.
Не видение.
Тот, кого она любила.
Он подошёл к Бритте.
Просто.
Как будто ничего не произошло.
— Ты вернулась, — сказал он.
— Не к тебе, — сказала она.
— Ты во мне. Всегда.
— Нет. Я… вынесла тебя из себя.
— Тогда почему я всё ещё шепчу в твоих снах?
Он протянул ей руку.
И на мгновение —
она дрогнула.
Пальцы хотели лечь в его ладонь.
В теле — затеплилась девичья нежность.
Та самая, с которой всё и началось.
— Бритта, — сказал Люпин.
— Ты не обязана...
Она отступила.
— Нет.
Я не обязана.
Я не должна его спасать.
И не должна любить того, кто не знал, как любить меня.
Она вытянула палочку.
— Прощай, Том.
— Тебе некуда уходить, — усмехнулся он.
— У меня — есть я, — сказала она. — А ты... больше не мой.
Сад застонал.
Том исчез.
И ветер впервые стал настоящим.
Они вышли из лабиринта.
Рита догнала её первой.
— Ты его... всё ещё?
— Да, — ответила Бритта честно. — Но теперь я люблю его… извне.
Не внутри.
Не собой.
Зал затих.
И сказал:
> — Принята.
Любовь — не слабость.
Слепота — слабость.
Ты — прозрела.
Они вышли.
Бритта шла чуть впереди.
И улыбалась.
Не губами.
Глазами.
Остались двое.
Рита — и Тайлер.
Он бросил взгляд на неё.
— Я — после.
Сначала ты.
Рита выдохнула.
— Нет.
Ты.
— Боишься?
— Да.
Но не того, что внутри.
А того, что я начну понимать тебя.
Он усмехнулся.
— А вдруг это то, чего мне не хватало?
И он шагнул.
В свой зал.
Зал встретил их пустотой.
Никаких образов.
Никаких стен.
Просто бетонный пол.
И падающий сверху свет, без источника.
Такой, что тени не отбрасываются.
— Здесь ничего нет, — сказала Гермиона.
— Здесь всё, — ответил Тайлер. — Только ты не видишь, пока не встанешь на моё место.
Он сделал шаг.
И мир разорвался.
Комната.
Маленькая.
Обшарпанная.
Одна лампа. Миска с холодной кашей.
На кровати — мальчик. Грязный. Тощий. С распухшим глазом.
Это он.
Тайлер. Семь лет.
Он смотрит в угол, где нет никого, и шепчет:
— Я хороший. Я хороший. Я хороший...
— Он… он не был таким, — тихо произнёс Вуд.
— Он был, — сказал Люпин. — Просто никто не захотел его таким увидеть.
Дверь.
Открывается.
Мужчина. Пьяный. Грязный. Громкий.
— Опять говоришь с собой, урод?!
— Я не урод…
— Замолчи.
Пощёчина.
Стук.
Миска падает на пол.
Мальчик не плачет.
Он привык.
Они не могли вмешаться.
Только смотреть.
И ненавидеть себя за то, что смотрят.
— Он вырос вот в этом, — сказала Рита. — И стал…
— Оружием, — закончила Бритта.
Сцена меняется.
Теперь он — подросток.
В руке — нож.
Перед ним — тот же мужчина.
Спит.
Мальчик смотрит на него.
Долго.
Потом поворачивается…
И выходит.
Он не убивает.