Матвей Раздельный о прозе Александры Макаровой
«Саша — не новый Роман Сенчин, но Сенчин, который перешагнул "похмельный реализм" и избежал встречи с Ярославой Пулинович.
Саша тоже тонко чувствует людей, тоже по-распутински лаконична, тоже умеет с головой погружать в свой мир и заставляет верить всему, что там происходит (и уходить из этого мира не хочется).
Но если сенчинские тексты засасывают, подобно болоту, медленно, тяжело, с одышкой, то Сашины — этаким "пылесосом человечности", в них есть печаль, но нет безысходности.
Новелла "Горьковские снегири" — помимо прочего, продолжает (сознательно или нет) традицию святочного рассказа о сиротке (вспомним андерсеновскую "Девочку со спичками" и достоевского "Мальчика у Христа на ёлке").
Формально у Саши, конечно, нет в тексте Рождества, зато есть шубка, варежки, катающиеся на облачках умершие родители девочки (вспомним Христову небесную ёлку для сироток из "Мальчика у Христа на ёлке") и [цитата] "Боженька", который "решает, кого забирать к себе".
При этом финал здесь, в отличие от приведённых выше святочных рассказов относительно счастливый не в строго религиозном смысле (там финалы либо трагические, либо, если считать отбывание на тот свет неким избавлением, относительно счастливые теологически): два сироты (взрослый и ребёнок) находят друг друга здесь, на земле, переставая в этот момент быть сиротами.
Интересен и "бумеранг человечности": покупка ненужных героине детских рукавичек из желания сделать приятное незнакомой продавщице приводит к избавлению от одиночества, к исполнению сокровенной мечты (обретению того, кому рукавички действительно необходимы).
Новелла "Килька в томатном соусе" — не менее точная, с правильно развешанными и вовремя стреляющими символическими ружьями, как то: кульбит от детской пророческой с погрешностями фразы "Ничего мамочка, не расстраивайся, ещё увидишь, меня по телевизору покажут" (имеется в виду, конечно, актёрская карьера) к майданной журналистской фразе "Татьяна Журавлёва, Артём Осипенко, из Киева, специально для телекомпании «МИР»", или перевёртыш во всех смыслах банки с килькой в томатном соусе — от лакомства, объединяющего в новый год семью, к традиционному блюду, разливающемуся, по сути, кровью в момент трагического семейного же разъединения».
