ᥲᥣbιᥒ𐔖 ᥣᥙᥴιᥲᥒι


Channel's geo and language: not specified, not specified
Category: not specified



Channel's geo and language
not specified, not specified
Category
not specified
Statistics
Posts filter


   𓊍   𝅄  ‌‌ ֺ  ꯭┄ Ᏼᴀɯᴇ Ᏼыᴄᴏᴋᴏᴨᴩᴇᴏᴄʙящᴇнᴄᴛʙᴏ, ʙᴀʍ ᴨᴩиɯᴧᴏ ᴨиᴄьʍᴏ!
“ здравствуйте! давно слежу за вами!! как проходит ваша служба? есть что-то интересное за всё это время?? есть ли кто-то с кем вы общаетесь чаще? ”︵︵    ִ

ㅤ────────────────
▭ׅ࣪‌      ៸ֺ៸ֺ   — здравствуй!! прочитал твоё письмо и решил ответить здесь, потому что чуть позже я буду попросту занят. итак, как проходит моя служба?
⌣︶‌  ۪۪۪   ^᪲᪲  ִона проходит, как проходит любая служба: наполовину в молитве, наполовину в куче бумаг. утром, конечно же, месса. потом встречи, если это есть в моем расписании.
ㅤㅤㅤ. . . есть ли что-то интересное? ну, то что меня сегодня ударил пьяный человек, я считаю историей не для газет вовсе. монахини сейчас, конечно же, стали от меня требовать, чтобы я написал заявление.. я им пообещал, что сделаю это, но нет, такого, на самом деле, не будет.
ㅤс кем я общаюсь чаще всего? о, тут я могу быть подробным, потому что это любимый вопрос всех, кто пишет письмо Патриарху.
Первое — это, конечно же, сестра Винценца. Она моя верная помощница на протяжении 19 лет, т. к. она начала служить мне ещё в 1959 году!! с ней я разговариваю каждый день, и это, пожалуй, самые человеческие разговоры моих дней.

⌣︶‌  ۪۪۪   ^᪲᪲  ִвторое — книги. я разговариваю с диккенсом, твеном и — да, простите — с пиноккио. знаю, это звучит странно.
▭ׅ࣪‌      ៸ֺ៸ֺ    третье — это прихожане. не абстрактные «прихожане», а конкретные: дон джузеппе, старик с местного венецианского рынка. .
︵︵    ִчетвертое — бог. не стоит думать о том, что с ним я говорю гораздо дольше, чем с кем-либо, хотя говорю в основном молчанием.


Нет. Его и так уже наказали — тем, что он вынужден топить себя в этом после, чтобы не видеть собственного отражения. Крови, к счастью, не было, а только тупая, пульсирующая боль. Я постоял ещё минуту, и пошёл дальше. Обратно в резиденцию я вошёл почти что незаметно, чтобы не попадаться кому-нибудь на глаза, но сестра Джованна взгляделась в моё лицо, и её рука дрогнула.

— Ваше Высокопреосвященство! Что с вами? Что с вашей щекой? Она же посинела!

Я посмотрел на своё отражение в зеркале. Левая сторона действительно казалась мне чужой.

— Ничего страшного, сестра, — ответил я бесстрастно. — Встретил пьяного. Он ударил меня.

Я сказал эти слова так просто, как говорят, к примеру, о погоде. И пошёл к себе, оставив её стоять в коридоре с явным шоком. Теперь я думаю о том, что остальные монахини, которые узнают и случившемся, будут требовать завтра же того, чтобы я написал заявление. Они ведь захотят так защитить мою честь.

ㅤЗавтра на мессе будет довольно неудобно поворачиваться к людям левым боком. Что ж, пусть думают, что старик стал рассеян и ударился о дверной косяк, а дзуккетто я так и не достал из кармана. Там она и лежит.


Video is unavailable for watching
Show in Telegram


День шестой. Порой кажется, будто уже прошла целая вечность с того момента, когда я переступил порог этой резиденции, и в то же время — не прошло и мгновения. Сегодняшний день был соткан из той самой материи, которую мир называет «повседневностью», а я — продолжением моего прежнего, скромного служения в Витторио-Венето.

ㅤС раннего утра — обычная череда дел, которые называются «вход в должность». Мне, как обычно, принесли пачку бумаг, из которых я сразу понял: Венеция пишет слишком много писем. Поздравительных, просительных, сердитых, умных, не очень. Я читал их достаточно долго и отвечал на некоторые собственной рукой, потому что печатная машинка мне не особо нравится. Потом, в полдень — встреча с викарием и двумя приходскими священниками. Говорили о приходах, о ремонте, о том, что молодёжь стала редко ходить на мессы. Один из святых отцов был мрачен. Я сказал ему, что Бог не так уж огорчается из-за пустых скамей — Он больше огорчается из-за пустых серий. Он посмотрел на меня тогда с сомнением. Что ж, пусть сомневается; я и сам, честно говоря, сомневаюсь в половине того, что говорю, — это кажется, называется смирением, а иногда просто осторожностью.

А теперь буду рассказывать о том, о чём монахини, думаю, будут помнить ещё долгое время, а я — до конца собственной жизни.

ㅤРечь пойдёт сейчас о той части дня, которая была мне действительно необходима. Этот город, моя паства, давит вовсе не стенами, а любовью. Слишком громкой, слишком почтительной. И я, на сей раз, решил пройтись. Без свиты, без всякого величия и сопровождения. Дзуккетто я, по своей старой привычке, сунул в карман пальто, инстинктивно пряча её глубже в карман. Титул — это ведь тяжёлый бархат, в нём трудно дышать. А без дзуккетто я снова становлюсь просто «отцом Альбино», одним из тысяч священников, которые каждый раз возвращаются домой, стирая с обуви грязь.

ㅤНа улице делла Мадонна я остановился послушать, как ругаются двое мужчин из-за подмоченного салата. Они, конечно же, не видели меня в упор, хотя я стоял в двух шагах. Для них я — пустое место, часть пейзажа, как колонна или спящий кот. Это и есть настоящая свобода. Я дошёл до Дорсодуро, к Джудекке. Ветер с лагуны пахнет не солью, а гнилым деревом и остывшим кофе. И тут из подворотни, из густой тени, где запах тины смешивается с запахом дешевого вина, вывалился он.

Молодой мужчина, лет тридцати, не больше. Рубаха расстегнута, куртка висит на одном плече. От него несло чем-то кислым так, что, казалось, этот запах можно и вовсе потрогать руками. Он покачнулся и уставился на меня. В его глазах не было ни злобы, ни страха — только мутная, тяжёлая пустота человека, который выпил слишком много, чтобы чувствовать что-либо, кроме тяжести собственной головы. Я замедлил шаг, а внутренний голос шепнул: «Перейди на другую сторону, Лучиани. Он ведь сейчас, возможно, на тебя нападёт.»
Но ноги сами несли меня вперёд. Я смотрел на этого человека как врач смотрит на пациента. Мне стало до боли жаль его — этого несчастного, который несёт столько яда, что ему физиологии необходимо выплеснуть его на первого встречного.


— Добрый день, — сказал я, поравнявшись с ним. Голос у меня прозвучал рано. Я сейчас не планировал ни поучать, ни бежать куда подальше.

ㅤПока я просто стоял и смотрел на него, молясь не о своей безопасности, а о том, чтобы Господь снял с его глаз эту пелену, но мужчина вдруг шагнул ко мне, вторгаясь в моё личное пространство, и именно тогда он размахнулся. Удар пришёлся в левую щеку. Не кулаком — костяшками пальцев. Звук был глухим, а боль пришла мгновенной вспышкой. Мир качнулся. Я поднял руку, чтобы ощупать лицо, и почувствовал, как щека наливается жаром и постепенно опухает.

ㅤА пьяница, сам напугавшись собственного резкого удара, пробормотал ругательство и, пошатываясь, скрылся из моего вида. Первым побуждением была обида. Это было чувство абсолютной, звенящей ясности. Вот оно, Евангелие в его самой неприглядной форме. Я тогда думал о том, что же мне теперь делать? Закричать? Позвать полицию? Но какой в этом смысл? Посадить его на ночь? Выписать ему штраф, который не удастся оплатить?


ㅤㅤ ㅤㅤᕒѦगⵍⵎѣ № 6
ㅤ⸝⸝ Ꭰᴇнь ʙ ᴨᴇᴩᴇуᴧᴋᴇ: удᴀᴩ и ᴛиɯинᴀ ᴨᴏᴄᴧᴇ нᴇᴦᴏ. ⸝⸝
ㅤ────────────────
#𝑵𝑬𝑾𝑷𝑶𝑺𝑻  #𝑽𝑬𝑵𝑰𝑪𝑬  #𝟏𝟗𝟕𝟎𝐬












Сегодня, на пятый день моего патриаршества, я почувствовал, что эта тяжесть стала почти физической. Венеция — не Беллуно. Здесь тысячи глаз, и каждый из них ждёт от патриарха либо чуда, либо подтверждения старых слухов о церковной роскоши. Я же хочу просто пройтись по этим улицам, не поднимая пыли по дороге.

ㅤНо в этот день мое утро началось раньше обычного: едва рассвело, я уже стоял к окна своих апартаментов и смотрел на город. Венеция просыпалась медленно, будто не хотела расставаться с привычной ночной тишиной. И я вдруг почувствовал, сколь велика мера ответственности, возложенная на мои плечи. Не ради титула, не ради церемоний, а ради этих простых людей, чьи имена, может быть, никогда не прозвучат в высоких залах, но чьи сердца Господь слышит прежде всего.

Мой день, как обычно, был расписан по часам, и всё же я старался не дать расписанию стать клеткой для служения. После утренней мессы ко мне подошли настоятели приходов с вопросами о помощи бедным семьям в одном из районов Венеции, который я, конечно же, здесь называть не буду. Там, говорят, многие живут в таких домах, где в холодный период времени невозможно согреться даже у очага. Я попросил собрать ещё точные списки нуждающихся для того, чтобы знать их по именам. Мне кажется, когда знаешь имя, уже нельзя будет пройти мимо.

ㅤА потом был визит в городскую больницу. Я шёл по коридорам, и каждый шаг отзывался во мне странной смесью смирения и тревоги: здесь боль никогда не прячется за улыбками, здесь она будет говорить прямо. В больничных палатах пахнет вовсе не ладаном, а карболкой, супом и увядание. Здесь, среди кроватей и застиранных штор, богословие обретает плоть. Я шёл от койки к койке, и с каждым моя новая власть казалась мне нелепой.

ㅤОдин пожилой мужчина, почти не говоривший на итальянском языке, всё повторял что-то на своём диалекте — и я не понимал слов, но слышал в них всю тяжесть его жизни. Я просто кивнул и сказал: «Я здесь. И Бог тоже.» Этого оказалось достаточно.

В соседней палате — молодая женщина, которая не смотрела в мою сторону. Её взгляд был прикован к колыбели, где лежал её маленький сын, который был болен. Я тогда думал: Что я могу ей сказать? Что на все воля Божья? Эти слова — издевательство, когда они звучат из уст священнослужителя. Я тогда просто сел на стул для посетителей, снял с груди крест и просто положил его на тумбочку, подальше от её глаз. Я рассказывал ей о своём отце, который был социалистом, и о том, как в нашем доме было было холодно, как в этой палате, как я сам часто болел в детстве. Я говорил, что страх — это нормально, что Бог не требует от нас храбрости, а просит лишь не опускать руку. А молодая женщина взяла мою руку и на мгновение прижала к своему лбу. В этот момент я был вовсе не Патриархом Венеции, а просто старым священником, у которого не было ответов на нужные вопросы, на которое можно опереться.

Выйдя из больницы, я долго стоял на ступеньках, вдыхая прохладный воздух, а потом посетил приходскую школу, где дети встретили меня смехом и множеством вопросов. Но вот сейчас, вечером, когда город, наконец, зажёг огни, я вернулся к себе в резиденцию. Усталость накатила волной, но вместе с ней пришло и удовлетворение: день прошёл не зря. Он был наполнен встречами, просьбами, надеждами. И в этом — его ценность.

ㅤИ я понял, что быть Патриархом — значит не просто вести паству за собой. Это значит уметь сесть на стул возле больничной койки, снять с себя крест и просто позволить человеку подержать за руку, пока он не перестанет бояться за собственное здоровье, и здоровье его дитя. Если же я, в свою очередь, не смогу донести свет до их темноты, то вся моя власть — лишь пустой звук, отражающийся от сводов собора.


ㅤㅤ ㅤㅤᕒѦगⵍⵎѣ № 5
ㅤ⸝⸝ Ꭰᴇнь, ᴋᴏᴦдᴀ я ᴄняᴧ ᴋᴩᴇᴄᴛ. ⸝⸝
ㅤ────────────────
#𝑵𝑬𝑾𝑷𝑶𝑺𝑻  #𝑽𝑬𝑵𝑰𝑪𝑬  #𝟏𝟗𝟕𝟎𝐬


Video is unavailable for watching
Show in Telegram










Forward from: 𝖁𝖎𝖔𝖑𝖊𝖙 𝕰𝖛𝖊𝖗𝖌𝖆𝖓𝖗𝖉𝖊𝖓.
☾ ⋆*・゚:⋆*・゚:⠀ *⋆.*:・゚ .: ⋆*・゚: .⋆
·˚ ༘₊· ͟͟͞͞꒰➳ 𝑽𝒊𝒐𝒍𝒆𝒕 𝑬𝒗𝒆𝒓𝒈𝒂𝒓𝒅𝒆𝒏.
❝— Но ты получила, что хотела, правда?
— Что хотела?! Одно дело желать кому-то смерти, другое напоить человека жидкостью для очистки труб!❞

─── ・ 。゚☆: *.☽ .* :☆゚. ───
𝑨𝒔𝒔𝒐𝒄𝒊𝒂𝒕𝒊𝒐𝒏𝒔 𝒇𝒓𝒐𝒎 𝑽𝒊𝒐𝒍𝒆𝒕 𝑬𝒗𝒆𝒓𝒈𝒂𝒓𝒅𝒆𝒏.

Что выходит в ассоциацию:
Какой вы мюзикл

Какой вы персонаж из Хезерс

Какой вы персонаж из Ridе the Cyclone

С каким цветом вы у меня ассоциируетесь

Какой вы жанр

Какой вы смертный грех

Какой вы аттракцион


Что нужно от вас:
•рп к себе на канал.
•скинуть ссылку в комментарии и имя на русском. От одного человека принимаю максимум 2 дв.
•ждать своей ассоциации.
•не отписываться после проведения интерактива.

Места:
2/5
Доп места:
0/5.
#𝑽𝒊𝒐𝒍𝒆𝒕 |

✰⋆。:゚・*☽:゚・⋆。✰⋆。:゚・*☽:゚・⋆。✰⋆。:゚・*☽
✩̣̣̣̣̣ͯ┄•͙✧⃝•͙┄✩ͯ•͙͙✧⃝•͙͙✩ͯ┄•͙✧⃝•͙┄✩̣̣̣̣̣ͯ


ㅤПотом я дал причастие старику. Его руки дрожали. Он поцеловал край чаши, и в его глазах не было ни базилики, ни золота. Там только почти виноватое облегчение. Когда я вернулся в Палаццо, секретарь протянул мне свежий номер «Авенире». На первой полосе — моя фотография.

Чуть позже мне предстоит разбор бумаг по семинарии. Из-за чего я потом вновь вспомню слова дорогого мне покойного кардинала Урбани, о которых мне рассказывали: он любил Венецию. Мне же пока трудно любить её так же — я слишком мало знаю её. Но знание любви, кажется, не идёт вперед любви, а идёт за ней.

ㅤИтог воскресенья: одна месса, несколько причастников, вопросы детей, на некоторые из которых у меня не было ответа.



20 last posts shown.