ИНТУИТИВНЫЕ СТРАНИЦЫ
22.06.23
Что лежит за чертой? Выдавленность? Несоотнесённость с порядком вещей? Куда движется стая уток? Я делаю набросок в блокноте – срез момента – яблока – мои правая и левая доли – орех. За день глаз напитывается светом. Когда я (пишу) ищу тебя в темноте, он помогает. Она очень плотная, если ты слишком учащённо жестикулируешь. Я иду сквозь эту толщу, и моё сердце считает шаги. Мембрана тонка, но упруга. Так же –чувствительна. Я слышу, как в твоих глазах рождаются (хрустят) слёзы. Кусочки алмазов. Соколиные когти. Но моя песня не об этом. Несколько слов – напряжённых, как пальцы в кулаке – языки рептилий, щекочущих круглый воздух, никогда не касающийся своего начала. Твои долгие рассказы – для наших длинных прогулок. Я растворяюсь в каждом атоме времени. Точнее – я обнаруживаюсь. Считай меня горстью зерна, положи в карман, чтобы посеять на швах сросшихся миров. Наших портативных миров, долгое время замкнутых в стеклянных шарах, но в какой-то момент разбитых о стену или лопнувших изнутри из-за центробежного события – вопроса о том, что за этим привычным сводом, и как записать на бумаге голоса птиц стеблем бессмертника. Мне привычны осколки под ногами. Твои впечатления обрывочны, когда ты переполнена образами невыразимого. Сегодня утром небо – сопрано – птицы несут на крыльях его высоту, бросаются вниз и взмывают – поднять свет до точки оды о нём, где голос натянут навзрыд и глаза струятся песком. Стихи современных польских поэтов внезапны на удивление – в нарастающей плотности духоты июньского южного дня проступают какие-то очертания – круглые, прямоугольные, рваные – двери фантомных коридоров, тоннелей, нор, ран – я делаю шаг и пространство вздрагивает, стряхивая дрёму, делаю второй – маятник срывается с места, третий – поезд несётся на меня, стоящего на железнодорожном полотне, и сигналит, пока я подбираю иероглиф к пересборке реальности. Почему мне приходит на ум слово «иллокутив»? Кто диктует мой каждый последующий жест? Я не могу описать место, становящееся намерением. Каждое слово теперь – направление, смещение в сторону выпуклых орнаментов из точек на бумажном листе. Ощупывай взглядом текстуру ландшафта, перед тем как отправиться в путь, каждый узел в потоках расслабленной речи изучи языком, размягчи комки в каждом своём новом горле. День расправляет скелет, трещит остеохондрозом времени. Девочка спрашивает у розового куста, знает ли он где её тень? «Мои дочери были там, где спят мертвые, танцевали под ритм их молчания, но твоей тени там не было» – ответил шиповник. Она живёт босиком, чтобы слушать дыхание земли, надеясь когда-то почувствовать сквозь эту мерность импульс – смеха или плача, охватившего её тень. Но пока всё безрезультатно, как попытки радиоволнами завязать с внеземным разумом диалог, – она почти не чувствует ног – холод делает тело чужим. Мне и не представить всё, что ты размещаешь по обе стороны «и». Твой рот – сейсмически активная поверхность – настойчиво артикулирует пережитый тобой опыт, радикально далёкий от меня, наполненный содержанием, не имеющим возможности выразиться в моём мире. Твоё «И» отражается во мне – «N». Который год я пытаюсь подобрать код к твоему алфавиту существования. Тень полоснула по ржавому замку, и он заиндевел. Нити врезаются в мой оживший рот. Встреча наших наречий в нигде.
22.06.23
Что лежит за чертой? Выдавленность? Несоотнесённость с порядком вещей? Куда движется стая уток? Я делаю набросок в блокноте – срез момента – яблока – мои правая и левая доли – орех. За день глаз напитывается светом. Когда я (пишу) ищу тебя в темноте, он помогает. Она очень плотная, если ты слишком учащённо жестикулируешь. Я иду сквозь эту толщу, и моё сердце считает шаги. Мембрана тонка, но упруга. Так же –чувствительна. Я слышу, как в твоих глазах рождаются (хрустят) слёзы. Кусочки алмазов. Соколиные когти. Но моя песня не об этом. Несколько слов – напряжённых, как пальцы в кулаке – языки рептилий, щекочущих круглый воздух, никогда не касающийся своего начала. Твои долгие рассказы – для наших длинных прогулок. Я растворяюсь в каждом атоме времени. Точнее – я обнаруживаюсь. Считай меня горстью зерна, положи в карман, чтобы посеять на швах сросшихся миров. Наших портативных миров, долгое время замкнутых в стеклянных шарах, но в какой-то момент разбитых о стену или лопнувших изнутри из-за центробежного события – вопроса о том, что за этим привычным сводом, и как записать на бумаге голоса птиц стеблем бессмертника. Мне привычны осколки под ногами. Твои впечатления обрывочны, когда ты переполнена образами невыразимого. Сегодня утром небо – сопрано – птицы несут на крыльях его высоту, бросаются вниз и взмывают – поднять свет до точки оды о нём, где голос натянут навзрыд и глаза струятся песком. Стихи современных польских поэтов внезапны на удивление – в нарастающей плотности духоты июньского южного дня проступают какие-то очертания – круглые, прямоугольные, рваные – двери фантомных коридоров, тоннелей, нор, ран – я делаю шаг и пространство вздрагивает, стряхивая дрёму, делаю второй – маятник срывается с места, третий – поезд несётся на меня, стоящего на железнодорожном полотне, и сигналит, пока я подбираю иероглиф к пересборке реальности. Почему мне приходит на ум слово «иллокутив»? Кто диктует мой каждый последующий жест? Я не могу описать место, становящееся намерением. Каждое слово теперь – направление, смещение в сторону выпуклых орнаментов из точек на бумажном листе. Ощупывай взглядом текстуру ландшафта, перед тем как отправиться в путь, каждый узел в потоках расслабленной речи изучи языком, размягчи комки в каждом своём новом горле. День расправляет скелет, трещит остеохондрозом времени. Девочка спрашивает у розового куста, знает ли он где её тень? «Мои дочери были там, где спят мертвые, танцевали под ритм их молчания, но твоей тени там не было» – ответил шиповник. Она живёт босиком, чтобы слушать дыхание земли, надеясь когда-то почувствовать сквозь эту мерность импульс – смеха или плача, охватившего её тень. Но пока всё безрезультатно, как попытки радиоволнами завязать с внеземным разумом диалог, – она почти не чувствует ног – холод делает тело чужим. Мне и не представить всё, что ты размещаешь по обе стороны «и». Твой рот – сейсмически активная поверхность – настойчиво артикулирует пережитый тобой опыт, радикально далёкий от меня, наполненный содержанием, не имеющим возможности выразиться в моём мире. Твоё «И» отражается во мне – «N». Который год я пытаюсь подобрать код к твоему алфавиту существования. Тень полоснула по ржавому замку, и он заиндевел. Нити врезаются в мой оживший рот. Встреча наших наречий в нигде.