ПОЛОТНО
Не знать где слова переходят в центр взметнувшихся асимметрий – карантин близок к завершению: пламя уносить на обоюдоостром лезвии. Был взмах крыла, клинка, ресниц? – крышами свод остановлен, когда рукой поверхность снята с мгновения (усталость конструктора). Клеит нервно коллаж будущую округлость отпечатка. Камень в лопасть касания давит молчанием, глина сворачивается уравнением, горят поля.
Кашель, заноза-дверь – парадокс не был явлен в полном объеме, но в траншее зарождался кубический день: ноги терять в отражении – ландшафты памяти невозможны пока ветка царапает ливень (если сидеть прямо). Вялотекущий, уходящий вправо...? Несносные весы говорили. Я, он молчали, каменея куда-то по диагонали, изначально с натяжкой, потом строки всплывали одна за другой, то мелькали бессистемно, множась сообществами, дробясь рябью, шумом увлекаемые, но продолжая видеть отсутствие. Теряли контроль, по капле, пытаясь предсказать движение зигзагов: рвались связи, цифры с гнезд высыпались – город терял полярность.
Из главы вырваны ключи – остается смотреть в цветные стеклышки в ожидании затмения. Состав предложения уходил с первой платформы – летящие плечи света, закованы в титульный лист, вытягивались в горящую спицу уставшую расстоянием. Вспышка. Сверчок расстилает такты, еле слышимые сквозь линзу реки, рукава за спиной томятся, лопаются иллюзорности нарывы. В контексте звеньев отыскать пятый угол, где камень в лицо реки ревет, тихо идут люди, звери на север?
Центр не найден, только шелест несоответствий делится на вероятно уже сожженное письмо и руку, безвольно свисающую с кресла. Разбудили те же часы, в тот же день, но мир успел постареть, в дожде укрывшись, боясь показаться голосам, живущим в синхронном пространстве, где-то за чернотой остановленной юлы.
2016 г.
Не знать где слова переходят в центр взметнувшихся асимметрий – карантин близок к завершению: пламя уносить на обоюдоостром лезвии. Был взмах крыла, клинка, ресниц? – крышами свод остановлен, когда рукой поверхность снята с мгновения (усталость конструктора). Клеит нервно коллаж будущую округлость отпечатка. Камень в лопасть касания давит молчанием, глина сворачивается уравнением, горят поля.
Кашель, заноза-дверь – парадокс не был явлен в полном объеме, но в траншее зарождался кубический день: ноги терять в отражении – ландшафты памяти невозможны пока ветка царапает ливень (если сидеть прямо). Вялотекущий, уходящий вправо...? Несносные весы говорили. Я, он молчали, каменея куда-то по диагонали, изначально с натяжкой, потом строки всплывали одна за другой, то мелькали бессистемно, множась сообществами, дробясь рябью, шумом увлекаемые, но продолжая видеть отсутствие. Теряли контроль, по капле, пытаясь предсказать движение зигзагов: рвались связи, цифры с гнезд высыпались – город терял полярность.
Из главы вырваны ключи – остается смотреть в цветные стеклышки в ожидании затмения. Состав предложения уходил с первой платформы – летящие плечи света, закованы в титульный лист, вытягивались в горящую спицу уставшую расстоянием. Вспышка. Сверчок расстилает такты, еле слышимые сквозь линзу реки, рукава за спиной томятся, лопаются иллюзорности нарывы. В контексте звеньев отыскать пятый угол, где камень в лицо реки ревет, тихо идут люди, звери на север?
Центр не найден, только шелест несоответствий делится на вероятно уже сожженное письмо и руку, безвольно свисающую с кресла. Разбудили те же часы, в тот же день, но мир успел постареть, в дожде укрывшись, боясь показаться голосам, живущим в синхронном пространстве, где-то за чернотой остановленной юлы.
2016 г.