***
"Я писал тебя в темноте" , твои беглые, тихие линии шёпотом нанося на стекло,
когда смотрел во двор на падающий снег, напоминающий твоё лицо,
расщеплённое временем, в моей памяти.
Была ли эта комната запечатлена на одной из твоих любительских фотографий?
Ветром нарисована на песке?
Я делаю день более неопределенным, когда пытаюсь позвать тебя.
Моё произношение желает лучшего – меня, постоянно меняющего "местоположение вещей" за моей спиной.
Хотя темно, но в пульсации воздуха угадываются какие-то движения,
будто извивается (танцует) скульптура пламени шёлка от разгерметизации момента.
Я выговаривал тебя босиком из жёсткого, холодного песка, гуляя по заброшенному карьеру.
Груды прошлого и не одного осколка, чтобы болью остановить покрывшиеся инеем ноги.
Я слишком долго думал о снеге, когда писал тебя, отчего он стал серым, а ночь белой.
Рядом со мной на одной ноге стояла цапля.
"Я писал тебя в темноте" , твои беглые, тихие линии шёпотом нанося на стекло,
когда смотрел во двор на падающий снег, напоминающий твоё лицо,
расщеплённое временем, в моей памяти.
Была ли эта комната запечатлена на одной из твоих любительских фотографий?
Ветром нарисована на песке?
Я делаю день более неопределенным, когда пытаюсь позвать тебя.
Моё произношение желает лучшего – меня, постоянно меняющего "местоположение вещей" за моей спиной.
Хотя темно, но в пульсации воздуха угадываются какие-то движения,
будто извивается (танцует) скульптура пламени шёлка от разгерметизации момента.
Я выговаривал тебя босиком из жёсткого, холодного песка, гуляя по заброшенному карьеру.
Груды прошлого и не одного осколка, чтобы болью остановить покрывшиеся инеем ноги.
Я слишком долго думал о снеге, когда писал тебя, отчего он стал серым, а ночь белой.
Рядом со мной на одной ноге стояла цапля.