Это было так странно. Так несвойственно Нотту. Да мало ли, о чем болтал Блейз, он сроду не выбирал выражений. Тео давно усвоил, что самое правильное — молчать, игнорировать, не подливать масла в этот трепливый огонь. Но это было блядски сложно. Злость скапливалась на собственном языке, пощипывала его, как магловская батарейка, и от тщательно сохраняемого безмолвия хотелось взорваться и лечь кровавыми ошметками на стены и потолок.
— Ты горишь, детка, — оборвав свои влажные фантазии, встревожился Забини.
И Тео подумал, что да, очень похоже.
Он горит.
И жжение в груди, где-то под сердцем, усиливается с каждым вдохом, дерет кожу под одеждой. Кажется даже, что ноздри щекочет запах гари...
Бродячий Бордель