Чонгук снял с себя вещь, с нескрываемым интересом осматривая помещение. Перед взором охотника открылся вид на лик мальчишки. Пышные ресницы обрамляли большие глаза с отблеском лёгкой печали, совсем как у оленёнка; губы бантиком и маленький нос; тёмные кудряшки собраны в хвостик на затылке. Ну, прямо-таки ангелок. Ребёнок сложил ручонки перед собой на столе, в то время как его ноги не доставали до пола, от того он махал ими туда-сюда. Юнги поджал уста и с непониманием взглянул на мага, что с улыбкой наблюдал за младшим. Джин погладил рукой по непослушным волосам мальчика, а после отправил его подойти к барной стойке и попросить для себя стакан сока. Чонгук качнул головой, слезая со стула. Он любил, когда взрослые обращались к нему с какой-то просьбой, пусть даже незначительной. В такие моменты он чувствовал себя нужным, не брошенным.
– Чонгуки сирота, – голос Сокджина стал серьезнее, скрыв в себе искорку задора, мелькавшую в разговорах, пока ребёнок был рядом, – я нашёл его в восточной части страны, практически в вымершей деревеньке. Не смог оставить его там.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Я прошу тебя присмотреть за ним. Юнги, мне надо быть в Башне, там что-то случилось. Никого другого попросить не могу. – Мужчина нахмурился. Ему отправили весточку с просьбой о срочном прибытии, что весьма насторожило. Маги в Башне – люди гордые, редко, когда позволяли себе попросить кого-то о помощи. – Предвещая твой вопрос о Намджуне и Хосоке – они не смогут. Намджун отправляется вместе со мной в Башню, а Хосок уехал по просьбе короля в соседнее государство. Остался только ты.
– Нет, Джин. Оставляй его, где хочешь, но не ввязывай меня в это. Ты же знаешь, что я не могу ни с кем найти общий язык, тем более с детьми. А это только маленькая причина, почему я говорю «нет». – Юнги не то, чтобы был нелюдимым, скорее расчётливым, попусту ни с кем не сближался. Ему было комфортно в своём одиночестве и свободе, не быть кому-то обязанным. В особенности с его непростым, колючим характером. Охотник посмотрел на мальчишку, перед носом которого поставили подозрительно большой стакан, больше похожий на пинту. Мин не успел окрикнуть его, как Чонгук залпом выпил всё содержимое, а после громко икнул и поморщился. – Его спаивают, кстати говоря. Твой ребёнок – малолетняя пьянь.
Джин обернулся, ахая и охая. Он подскочил и сорвался к ребёнку, подхватив того на руки. На всю таверну раздались возмущённые крики мага о том, что ему споили ни в чём неповинное дитя. Бармен лишь изогнул бровь, топнул своим копытом и разъяснил – этот заказ предназначался другому посетителю, а малыш, не спросив, схватил его. «Так что либо платите, либо выметайтесь», – Сокджин тяжко вздохнул и потянулся к мешочку, висящему на ремне его брюк. Юнги предполагал, что проблем с этим дитём будет уйма. Ему вопила об этом рациональная часть мозга, всегда преобладавшая в сложной жизни охотника, как вдруг о себе напомнила другая.
«Ребёнок не виноват в такой участи», – Мин дёрнулся и поморщился. Неожиданно ему в руки впихнули засыпающего Чонгука. Тот, естественно, ни разу в жизни не пробовал алкоголь, поэтому не удивительно, что организм так быстро подкосило. Юнги хотел было возмутиться, как его прервали:
– Я знаю, что для тебя ценность представляют только деньги, поэтому я заплачу. Но прошу тебя, береги его. Для своих лет он и так многое пережил, – на столе оказался тот самый мешочек с монетами. – Остальное отправлю чуть позже. Удачи, горе-папаша.
Развернувшись на каблуках своих сапог, Сокджин направился на выход из помещения. При таком настрое мага спорить бесполезно, потому Мин закрыл рот и помрачнел. Этого ещё не хватало для «полного счастья».
– О, и, помойся уже, наконец! – Ким, отсалютовав, успел закрыть дверь со стороны улицы, прежде чем в него успел долететь стянутый с ноги ботинок. Юнги тяжело дышал, сидя в одном сапоге и крепко прижимая к себе захныкавшего во сне ребёнка.
