Руслан опустился на колени перед ним, сжав его руки в своих. Теперь он смотрел прямо в глаза, и там не было ненависти. Только боль. И любовь.
— Почему ты молчал?
— Потому что если бы ты узнал... Ты бы ненавидел меня... Смотрел бы с презрением... А даже если нет... Он бы убил тебя, если бы ты попытался с ним что-то сделать — голос Одуванчика был почти шёпотом. — А я не мог это позволить. Я… я не мог потерять тебя.
Руслан выдохнул, потом резко, сильно, как будто его тело отказывалось принимать реальность, сжал его руки крепче.
— Ты больше не один. Никогда. Слышишь меня? Ты никогда не был один. Мы семья. Мы всегда будет вместе, понимаешь?
Одуванчик кивнул, чувствуя, как всё, что сдерживал годами, рушится. Издав горестный всхлип, он сделал лёгкий выпад вперёд, обнимая такого близкого для себя человека.
Пока в этот момент Руслан кипел изнутри, поглощённый лишь одной мыслью: "Я убью его. Он не может снова выходить сухим из воды. "
— Почему ты молчал?
— Потому что если бы ты узнал... Ты бы ненавидел меня... Смотрел бы с презрением... А даже если нет... Он бы убил тебя, если бы ты попытался с ним что-то сделать — голос Одуванчика был почти шёпотом. — А я не мог это позволить. Я… я не мог потерять тебя.
Руслан выдохнул, потом резко, сильно, как будто его тело отказывалось принимать реальность, сжал его руки крепче.
— Ты больше не один. Никогда. Слышишь меня? Ты никогда не был один. Мы семья. Мы всегда будет вместе, понимаешь?
Одуванчик кивнул, чувствуя, как всё, что сдерживал годами, рушится. Издав горестный всхлип, он сделал лёгкий выпад вперёд, обнимая такого близкого для себя человека.
Пока в этот момент Руслан кипел изнутри, поглощённый лишь одной мыслью: "Я убью его. Он не может снова выходить сухим из воды. "