Вокруг оглушительно выли сирены. Вой так сильно давил на голову, что я закрыл уши, глупо надеясь на то, что это чуть-чуть поможет.

Насколько я мог видеть, мы двигались прямиком в радужную комнату, где сейчас, по логике, должны были проводить свои свободные часы дети. Кажется, тогда я уже начинал догадываться, что именно хочет сотворить Генри. Он точно шёл туда не для благих целей.

Мое тело постепенно переставало дрожать от тока. Сердце все еще билось с огромной скоростью, отзываясь ударами и в голове, но в такой ситуации оно не могло иначе. Боль пульсирующими движениями медленно стихала.

Когда мы вошли в радужную комнату, дети мгновенно одарили нас испуганными и тревожными взглядами. Кто-то вжался в уголок, старательно затыкая уши, кто-то пытался не обращать внимания, а большая часть глядела прямо на нас, вероятно, ожидая каких-нибудь действий.

Я быстро спустился с рук Генри. Ноги подкашивались, но давали мне устоять. Прихрамывая чуть вперед, я остановился, прикрывая детей собой.

— Ты хочешь их убить?

Вопрос повис в воздухе, я не стал дожидаться ответа. Все было очевидно.

— 🤩ни же такие же, как ты, Генри. У них тоже отобрали детство, — мой голос предательски дрожал, а в горле появился неприятный ком. — Ты сделал главное. Ты убил того, кто все это создал. Отомстил за себя, за меня... За них тоже.

Я обернулся на секунду, чтобы еще раз глянуть на настороженных детей, чтобы еще раз испытать к ним огромнейшее сочувствие.

— ☺️е нужно больше крови. Не становись Бреннером. Не становись этим монстром. Прошу тебя.

Мои глаза заслезились, возвращаясь к Генри. Однако я не плакал.

— Мы что-нибудь придумаем, честно. Дай им шанс на жизнь. Они не заслуживают смерти и ни в чем не виноваты.

Я нервно сглотнул, сжимая ткань своих белых брюк, теперь уже терпеливо ожидая ответа партнёра. Мне искренне хотелось верить, что Генри не сможет их убить. Послушает. Иначе я вряд ли смог бы смотреть на него такими же искрящимися глазами, как несколько дней назад.

Вместе с детьми он уничтожит частичку меня. Трудно признавать, но я к ним сильно привязался за это время, хотя разговаривал с ними немного. Они сами по себе были не благосклонны к разговорам с другими, кроме Папы. Я это понимаю, понимал и тогда. Однако я помогал им, развлекал своими рисунками, и мы делали вместе много чего, что мне позволяли. Кто-то меня любил, кто-то не очень – это не мешает мне дорожить ими всеми.

В любом случае, я мог перехватить инициативу на себя. Тогда я вспомнил, что могу "подключаться" к Генри. Брать часть его сил.