👁👁👁👁👁👁👁👁👁👁👁
TW: описания жестоких сцен.
👁👁👁👁👁👁👁👁👁👁👁
Скрежет по стеклу.
Смазанные пятна крови.
Крик ястреба.
Ветер, завывающий с такой силой, что срывает оконные рамы.
👁👁👁👁👁👁
Он был здесь — знакомый незнакомец, исполняющий роль предвестника смерти. Он взял в себя тьму и проглотил её. Заживо.
Антонин был не похож на остальных. Жестокий не излишне, не показательно, а по-настоящему. В его глазах не было ни ослепленной идеи, ни животного желания вырезать нечистое.
Он был отражением жестокости души.
А вернее — бездушия.
Антонин выкуривает сигарету, равнодушно взирая на «мучения». Он почти проникся ими. Почти.
👁👁Низкий грудной голос.
👁👁
— Отойди. — говорит он, не тихо и не громко, но так, что заставляет даже в истошном крике, заполняющем подземелье, слышать его голос.
Долохов втаптывает отлакированным ботинком сигарету, делая шаги навстречу, что отсчитывают мгновения до конца.
Он опускаскается на уровень лица, недовольно цокая языком, что означало только одно — попытка оставалась последней.
Грубыми пальцами впивается в лацканы разодранного пиджака «предателя», словно в душу, и приподнимает его.
— Имя. — его холодный голос разрезает тишину. В нем ни обманной оды о последнем шансе, ни манипуляции, ни обещания, что стоит сказать — и ты сохранишь жизнь.
«Твоя жизнь потеряна, но не твоего ребенка». Это читалось между строк, так тонко, что его наглый прищур выдавал почти реальную угрозу. И бормотание неизбежного имени.
👁👁Антонин не угрожает.
Антонин констатирует.
Его душа давно мертва, там, где глубоко под землей похоронена и жена, его единственное святое место на земле, убитое гнусно и беспощадно за грехи мужа.
Долохов швыряет истязаемого, не способного даже сохранить свою гордость до конца, на пол, пропитанный сыростью и крысами, разворачивается и делает слабый знак.
Заканчивайте.
Зеленая вспышка за его спиной и выдающий агонию вскрик, шумно заканчивающий обрушившейся мертвой массой на пол. Отряхивает руки и удаляется.
Его тут не было.
И в то же время был.
👁👁👁👁👁👁
#memories
