𝒸ℯ𝓇𝓊𝓁ℯ𝒶𝓃

В гостиной Гриффиндора было на удивление тихо. Огонь в камине лениво пылал, отбрасывая блики на кресла. За окнами гулял промозглый ноябрьский ветер, но здесь, в теплой башне, было тепло. Почти все разошлись по спальням, и лишь двое сидели в креслах у камина — Сириус Блэк и Эллин.

Эллин читала, поджав под себя ноги и пристроив книгу на подлокотнике. Иногда она тихо посмеивалась, и плечи её вздрагивали. Сириус сидел напротив, но не смотрел на неё. Вернее, смотрел, но сквозь неё. Его взгляд был устремлён куда-то в огонь, пальцы нервно выбивали стук по деревянной ручке кресла.

Он не спал третью ночь. Точнее, он вообще плохо спал последние месяцы. Война, незримой тенью, выползала из тёмных углов. Джеймс был в напряжении, Римус и Питер тоже говорили шёпотом. А его собственная семья… Эта мерзкая дыра на семейном дереве, выжженное имя, которое теперь ассоциировалось не с побегом, а с чем-то липким и страшным. Регулус. Он не отвечал на письма, наверное вычеркнул из жизни. Как и все. А матушка, кажется, была готова призвать самого Того-Кого-Нельзя-Называть, лишь бы вытравить «позор» из рода.

Сириус чувствовал, как внутри него, под кожей, что-то зудит и пульсирует. Каждая мелочь раздражала. Громкий смех Лонгботтома. Стук вилки о тарелку в Большом зале. Даже то, как потрескивают дрова в камине. И сейчас это тихое похихикивание Эллин било по нервам, как наждачной бумагой по оголённому нерву.

— Что там такого смешного? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Эллин подняла глаза, всё ещё улыбаясь.
— Просто книга. Там один персонаж… — она взглянула на него внимательнее, и улыбка медленно исчезла. — Сириус, ты как? Ты какой-то… сам не свой.

— Я в полном порядке, — отрезал он, отворачиваясь обратно к огню.

Повисла пауза. Эллин закрыла книгу, заложив страницу пальцем. Она смотрела на него — на его осунувшийся профиль, на тени под глазами, на то, как он нервно кусает губу. Ей было больно это видеть. Он отдалялся от всех, даже от Джеймса, но от неё — особенно. Раньше он был её солнцем, неугомонным, дерзким, тёплым. Теперь от него веяло ледяным сквозняком.

— Сириус, — мягко позвала она. — Поговори со мной. Я же вижу, что тебя что-то гложет. Может, я смогу помочь? Или просто выслушать.

— Ты не сможешь помочь, — буркнул он в камин.

— Откуда ты знаешь, если не попробуешь? — она встала со своего кресла и подошла к нему, положив руку ему на плечо. — Я же твоя девушка, Сириус. Я хочу быть с тобой не только когда всё хорошо.

Её прикосновение, которое обычно действовало на него как успокоительное, сейчас обожгло. Он дёрнул плечом, сбрасывая её руку.
— Не надо меня сейчас трогать.

Эллин отшатнулась, словно он её ударил. В её глазах мелькнула обида, но она тут же сменилась упрямством.
— Нет, так не пойдёт. Ты ходишь сам не свой, огрызаешься на всех. Я понимаю, у тебя проблемы, но я тут ни при чём. Не смей срываться на мне.

— Я ни на кого не срываюсь! — рявкнул Сириус, вскакивая. Кресло с грохотом отъехало назад. — Вы все лезете ко мне со своей «помощью», со своими глупыми вопросами! Думаешь, если постоишь рядом и похлопаешь глазками, всё пройдёт?

— Я не хлопаю глазками! — голос Эллин тоже дрогнул, но она не отступала. — Я пытаюсь до тебя достучаться! Потому что люблю тебя, и мне не всё равно, что с тобой происходит!

— Любишь? — Сириус горько усмехнулся. Он сам не понимал, зачем говорит это. Слова, словно кислота, поднимались изнутри, разъедая всё на своём пути. — А за что тебя там любить? Ты только и делаешь, что ноешь и лезешь не в своё дело.

Площадь Гриммо встречала своих обитателей привычным полумраком и сыростью. Дом Блэков, даже спустя месяцы после того, как здесь обосновался Орден Феникса, не желал становиться уютным, хотя он и раньше не был источником домашнего тепла и уюта.

Сириус сидел в кресле у камина, зажимая в пальцах бокал с огневиски. Римус устроился напротив с книгой, но не читал — смотрел на друга поверх страниц. Не привык еще. В последнее время он всегда так делал. Следил.

— Прекрати на меня пялиться, Люпин, — не открывая глаз, буркнул Сириус. — Я не сбегу никуда.

— Я не пялюсь, я читаю.

— Книга вверх ногами, хоть переверни.

Римус глянул на обложку и вздохнул — действительно.

— Прости. Привычка.

— Я знаю, — Сириус открыл глаза, и в них мелькнуло что-то тёплое. — Но мы ведь уже обо всем поговорили.

— Знаю.

— Бродяга всегда держит слово, Римус.

Они сидели в тишине, нарушаемой только шипением камина и далёкими голосами с кухни — Молли готовила ужин, так как была в ужасе, что никто еще сегодня не ел, а Артур помогал ей.

— Кикимер! — позвал Сириус, когда часы пробили восемь. — Принеси ещё огневиски.

Эльф появился с недовольным хлюпаньем, но вдруг замер, прислушиваясь к чему-то, чего они не слышали.

— Хозяин, — проскрипел он, — там... гости.

— Какие гости, Кикимер? Мы никого не ждём, — нахмурился Сириус.

— Кикимер знает, что никого не ждёт хозяин, — эльф заёрзал, и в его огромных глазах мелькнуло странное выражение — не то страх, не то... надежда? — Но эта гостья... она говорила с Кикимером по имени. Сказала, что помнит его. Сказала, что принесла... принесла что-то для Кикимера. Как в старые времена.

Сириус медленно поставил бокал.

— Римус, — голос его дрогнул. — Ты слышишь?

— Слышу, — Люпин уже стоял, сжимая палочку. — Но не понимаю.

Они двинулись к двери, ведущей в прихожую. Позади них, неслышно ступая, собирались остальные — из кухни выглянула Молли, Артур замер в дверях.

Сириус толкнул тяжёлую дубовую дверь.

На пороге, в свете тусклого уличного фонаря, стояла она.

Похудевшая, бледная, с тёмными кругами под глазами и шрамом, пересекающим левую бровь. Оборванная мантия, чуть спутанные волосы, впалые щёки. Но улыбка — та самая дерзкая, наглая, бесстрашная улыбка, которую они помнили с первого курса.

— Ну что, Бродяга, — голос охрипший, но живой, — пригласишь старую подругу? Или мне так и мёрзнуть на пороге? Не хотелось бы.

У Сириуса подкосились ноги.

Он шагнул вперёд, не веря своим глазам. Протянул руку, коснулся её щеки — холодной, живой, настоящей.

— Ты... — выдохнул он. — Тебя же... все говорили...

— Что я мертва? — она усмехнулась. — Знаю. Так было надо. Чтобы выжить.

Снег падал на крышу крупными хлопьями, укутывая дом в белую шубу. Из труб валил дым, на окнах светились гирлянды, а внутри гремела музыка, звон посуды и непрекращающийся смех — Уизли праздновали Рождество.

Эллин стояла у кухонного стола, пытаясь помочь Молли с нарезкой пирога, но получалось плохо — её то и дело отвлекали.

— Эллин! — заорал Фред из гостиной. — Иди сюда, тут Джордж утверждает..

— Не смейте! — донёсся голос Молли из кладовки. — Я вам устрою!

— Видишь, что ты наделал? — усмехнулась Эллин, поворачиваясь к Джорджу, который как раз подкрался сзади и обнял её за талию.

— Я ничего не делал, — его губы коснулись её уха. — Это Фред оказывает на меня плохое влияние. А я — сама невинность, ты же знаешь, любимая.

— Твоя невинность всех погубит.

— Не преувеличивай, я божий одуванчик, — он чмокнул её в щёку. — И вообще, я пришёл тебя спасать. Мама любит нагружать работой всех, кто попадается под руку.

— Я не против помочь.

— А я против, — он развернул её к себе. — Ты здесь, чтобы отдыхать. И радовать меня своим присутствием.

— Джордж Уизли, ты невыносим.

— Знаю, — он улыбнулся своей тёплой улыбкой. — Пойдём в гостиную, там уже ёлку нарядили. Хочу посмотреть на твоё лицо.

Он потянул её за собой, и Эллин позволила себя увести, бросив виноватый взгляд на Молли. Та только махнула рукой — иди, мол, развлекайся.

В гостиной было шумно и весело. Гарри и Рон пытались поставить звезду на верхушку ёлки, но лестница шаталась, и они то и дело чуть не падали. Гермиона руководила процессом снизу, закатывая глаза. Джинни развешивала гирлянды, а близнецы — оба, потому что Фред тоже был тут — запускали в потолок маленькие магические снежинки, которые кружились и таяли, не долетая до пола. Вот это технологии.

— Нравится? — спросил Джордж, обнимая её сзади и утыкаясь носом в макушку.

— Очень, — выдохнула Эллин.

Она смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри разливается тепло. Её собственная семья была... сложной. Родители развелись, когда она была маленькой, праздники проходили в напряжённой тишине или вовсе порознь. А здесь, в этом бедламном, шумном, вечно взрывающемся доме, было то, чего ей всегда не хватало — настоящая, живая, тёплая семья.

— Эй, — Джордж почувствовал, как она замерла. — Ты чего?

Это была явно дурацкая идея — задержаться в гостях у подруги до полуночи.

Эллин выскользнула из подъезда, плотнее кутаясь в лёгкую куртку — надела не по погоде, думая, что успеет вернуться до темноты. Не успела. Лондон встретил её моросящим дождём и тусклыми фонарями, которые горели через один, создавая длинные дрожащие тени на мокром асфальте.

Она почти дошла до угла, где можно было поймать такси, хотя это тоже не лучший вариант, когда услышала шаги. Сзади. Тяжёлые, нетрезвые.

— Эй, красотка, — раздалось из темноты. — Куда спешишь? Проводить?

Эллин ускорилась, сердце заколотилось где-то в горле. Шаги ускорились. Из подворотни вынырнули двое, перекрывая путь.

— Отвалите, — выдохнула она, пытаясь говорить твёрдо. — Я кричать буду.

— Кричи, — осклабился тот, что был ближе всех. — Тут глухой район, никто не услышит.

Адреналин ударил в голову так, что зазвенело в ушах. Эллин судорожно полезла в карман, нащупала телефон. Пальцы не слушались, перед глазами всё плыло. Она ткнула в первый попавшийся контакт в списке вызовов — даже не глядя, чьё там имя — и прижала трубку к уху.

— Помогите... — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал тихо. — Я возле.. Церкви какой-то. Они не дают пройти...

— Алло? Эллин? — раздалось на том конце, но она уже не слушала — телефон выбили из рук, он отлетел в стену и разбился.

— Никто не придёт, сладкая, — парень схватил её за локоть, дёрнул на себя. — Так что давай по-хорошему...

Драко Малфой как раз собирался ложиться, когда зазвонил телефон. Он лениво глянул на экран и удивился — Эллин? Та самая несносная гриффиндорка, с которой они грызлись в школе? Она никогда ему не звонила. Что-то изменилось?

— Алло? — ответил он, явно недоумевая.

— Помогите... Я возле.. Церкви какой-то. Они не дают пройти...

Он сел в кровати так резко, что едва не свалился на пол. Голос — испуганный, задыхающийся, срывающийся на всхлип. Связь прервалась.

Он вскочил, даже не задумавшись, натягивая джинсы и хватая куртку.

В ушах стучала кровь. Он вылетел из квартиры, на ходу вызывая такси. Всю дорогу барабанил пальцами по колену, мысленно приказывая водителю ехать быстрее. Куда ехать он почему-то знал. Чувствовал.

Почему он так несётся? Почему сердце колотится как бешеное? Почему при мысли, что с ней что-то случится, внутри всё холодеет?

Потом. Потом подумает.

Такси высадило его у старой церкви. Тишина. Только дождь шелестит по листьям. И вдруг — голоса. Из-за угла, где темнел сквер. Угадал.

Драко рванул туда.

Он выскочил из-за угла и замер.

Двое. Здоровых, пьяных, с мутными глазами. А в центре, прижатая спиной к дереву, стояла Эллин. Растрёпанная, бледная, с разбитой губой и диким ужасом в глазах.

При виде него она дёрнулась, не веря.

— Малфой? — выдохнула она.

— А ты кого ждала? Поттера? — рявкнул он, вставая между ней и этими двумя. — Он сейчас где-то явно не тут. Так что придётся довольствоваться мной.

— Слышь, чувак, — один из парней шагнул к нему, поигрывая пустой бутылкой. — Иди отсюда, пока цел. Это не твоё дело.

— Не моё? — Драко усмехнулся — холодно, даже как-то страшно. — Знаешь, я как раз искал, на ком сорвать злость после паршивого дня. Вы — идеальные кандидаты.