Революцию Фрейда можно рассматривать, помимо прочего, как теологический жест, приводящий фигуру отца к большей абстракции. Открещивания от религиозного сознания должны это только подтверждать, поскольку его радикальное неприятие относилось только к способу мыслить Бога как живого, являющего себя верующим в образе или чувственном восприятии.
Будучи выходцем из иудейской среды, Фрейд не мог не знать, что пресловутое «океаническое чувство» в монотеистической мысли изначально признается языческим, а значит, греховным, демонстрирующим застревание на предыдущей стадии, которую вполне можно соотнести с психосексуальной. Именно Фрейд, чье мышление было сформировано в среде, практикующей запрет на изображения, а вовсе не Лакан (и последний на этом настаивал), впервые артикулировал понятие отца в символическим регистре.
Но учение Фрейда - это не просто распространение монотеистской идеи на светское поле. В отличие от последней, оно не ждет чуда - вмешательства Провидения, Воскрешения и тп. Это обещание можно считать инцестуозным мифом, который просто откладывает запрещенную встречу в будущее. С точки зрения Фрейда, Отец воскреснуть не может, поскольку Отец - это и есть функция, вступающая в силу вследствие убийства. Отныне верить в воскрешение или пришествие, пусть и в неисчислимо далеком будущем, - то же, что поклоняться золотому тельцу, желая превращения фаллоса в дилдо.
Поскольку эта мысль для религиозного сознания является радикально новой и при этом остается вполне религиозной, Фрейда технически можно считать пророком - пророком, несущим весть о Боге, который знает, что он мертв. Эта весть, подобно когда-то провозглашённому запрету на поклонение идолам, является кастрацией, нанесенной сразу всему (западному) человечеству, следствием которой становится новое, ранее невозможное желание. Разумеется, Лакан был прав, утверждая, что предельной точкой развития единобожия является атеизм, однако для выявления этого факта была необходима деконструкция, присущая психоаналитическому аппарату.
В этом смысле распространенное представление о психоанализе как о секте вполне обосновано. В своих кабинетах аналитики распространяют новое учение о бесповоротно мертвом Боге и в своих ритуалах воспроизводят кастрацию: отказ аналитика отвечать на требование структурно подобен невозможности Бога ответить на молитву, поскольку именно эта невозможность его Богом и делает.
Будучи выходцем из иудейской среды, Фрейд не мог не знать, что пресловутое «океаническое чувство» в монотеистической мысли изначально признается языческим, а значит, греховным, демонстрирующим застревание на предыдущей стадии, которую вполне можно соотнести с психосексуальной. Именно Фрейд, чье мышление было сформировано в среде, практикующей запрет на изображения, а вовсе не Лакан (и последний на этом настаивал), впервые артикулировал понятие отца в символическим регистре.
Но учение Фрейда - это не просто распространение монотеистской идеи на светское поле. В отличие от последней, оно не ждет чуда - вмешательства Провидения, Воскрешения и тп. Это обещание можно считать инцестуозным мифом, который просто откладывает запрещенную встречу в будущее. С точки зрения Фрейда, Отец воскреснуть не может, поскольку Отец - это и есть функция, вступающая в силу вследствие убийства. Отныне верить в воскрешение или пришествие, пусть и в неисчислимо далеком будущем, - то же, что поклоняться золотому тельцу, желая превращения фаллоса в дилдо.
Поскольку эта мысль для религиозного сознания является радикально новой и при этом остается вполне религиозной, Фрейда технически можно считать пророком - пророком, несущим весть о Боге, который знает, что он мертв. Эта весть, подобно когда-то провозглашённому запрету на поклонение идолам, является кастрацией, нанесенной сразу всему (западному) человечеству, следствием которой становится новое, ранее невозможное желание. Разумеется, Лакан был прав, утверждая, что предельной точкой развития единобожия является атеизм, однако для выявления этого факта была необходима деконструкция, присущая психоаналитическому аппарату.
В этом смысле распространенное представление о психоанализе как о секте вполне обосновано. В своих кабинетах аналитики распространяют новое учение о бесповоротно мертвом Боге и в своих ритуалах воспроизводят кастрацию: отказ аналитика отвечать на требование структурно подобен невозможности Бога ответить на молитву, поскольку именно эта невозможность его Богом и делает.