Иногда мне кажется, что я больше не уверен, где заканчиваюсь я и где начинается что-то другое. Та другая часть меня совершала ужасные вещи, она была полностью под контролем той тени из Измерения Х.
Она контролировала не только меня – половина Хоукинса попала под его влияние.

Я снова думал о Билли.
Странно вообще — думать о нём так много. Он никогда не казался мне кем-то важным. Грубый, злой, резкий, как осколок стекла, который всегда режет, даже если не трогаешь. Но, наверное, именно такие и притягивают внимание. В нём было много ярости — чистой, простой, удобной. Такой легко управлять. Такую легко направить.

Он, который смотрит на людей как на фигуры, был… доволен.

Билли делал всё правильно. Он не задавал лишних вопросов, не останавливался, когда надо было идти дальше. Его злость работала. Его страх тоже. Он шёл туда, куда его толкали, и не пытался вырваться. В этом было что-то правильное, почти красивое — как хорошо отлаженный механизм. Я чувствовал, он его одобряет. Билли полезен. Он справляется.

И от этого становилось мерзко.

Потому что другая часть меня — та, что ещё помнит, каково это — быть человеком, — видела совсем другое. Видела парня, которого ломали с детства. Которому никто не объяснил, как иначе. Который всё время жил в напряжении, будто мир вот-вот ударит первым. Он не был героем. Он даже не был хорошим. Но он был живым. И ему было больно.

Иногда я чувствовал это почти физически — его усталость, его отчаяние. Как будто он уже давно не верил, что сможет выбраться из под контроля, и просто плыл по течению, даже если это течение вело в темноту. В такие моменты мне хотелось, чтобы всё это остановилось. Чтобы его просто оставили в покое. И я злился. Мой гнев иногда сбрасывал контроль монстра, поэтому в те моменты Билли словно оживал. Чувствовал себя человеком.

А потом случилось то, чего я не ожидал.
Он сделал выбор.
Когда он встал между Одиннадцать и тем монстром, внутри будто что-то треснуло. Та холодная, уверенная часть во мне вспыхнула яростью. Это было неправильно. Это рушило весь его порядок. Билли должен был подчиниться. Должен был закончить начатое. Его поступок был слабостью, предательством.
Я чувствовал эту злость — чистую, обжигающую. Она требовала наказания. Требовала, чтобы всё вернулось на свои места.


Но вместе с ней пришло другое чувство.Почти забытое облегчение. Эта эмоция уже была моей.
Он спас её. И спасся сам в последний момент.

Хотя бы в этом одном поступке он оказался больше, чем просто сосудом для чужой воли. Он сделал то, что никто от него не ждал. И это меня согрело. Ненадолго, но по-настоящему.

Я не знаю, что это говорит обо мне. Возможно, ничего хорошего. Возможно, это просто остатки того, кем я был когда-то. Но сегодня я понял одну вещь: во мне всё ещё есть тот, кто может жалеть. И радоваться. Даже если рядом с этим живёт тот, кто умеет только использовать и уничтожать.
Не знаю, кто из них победит в итоге.
Но тогда...тогда я был рад за Билли. И гордился им