Отец, как ни странно и в то же время логично, всегда строго запрещал дочерям даже приближаться к его кабинету. Входить туда, озираться и уж тем более заглядывать внутрь было категорически запрещено. Но для двоих любопытных десятилетних детей, чья жизнь была окутана тайнами и в которых таилась жажда узнать правду о своей семье, искушение было слишком сильным. Лишь один взгляд на массивную дубовую дверь тёмного оттенка заставлял сердце учащённо биться — она словно манила, призывая раскрыть свои тайны, обещая ответы на все вопросы Аделии, которую так долго мучала неизвестность.
На мгновение в мыслях пробежала робкая тень сомнения, тихий зов осторожности, предупреждающий о неизведанном и опасном. Но эти колебания мгновенно рассеялись, словно уходя в небытие под шёпотом любопытства, подталкиваемого темным голосом внутренних дьяволов. Карлота, словно невидимый советчик, тихо и настойчиво подбадривала её шагать вперёд и бросить вызов страху.
И вот Адель осторожно переступает порог кабинета. Темнота обволакивает её, окутывая словно бархатным покрывалом, а атмосфера кажется напряжённой и загадочной. Кабинет выполнен из тяжёлого дубового дерева, его мебель и убранство выдержаны в глубоких чёрных и тёмно-красных тонах, которые словно пульсируют кровавыми оттенками, напоминая о скрытых тайнах. Свет тускло отражается от серебряной рамы картины, что висит на стене — на ней изображена их семья, с суровыми лицами предков, строгими и одновременно загадочными. На губах Адель невольно появляется ироничная усмешка, словно внутренне осознавая всю сложность и двоякость своей судьбы.
Её взгляд скользит по массивному столу из тяжёлого дуба, на котором беспорядочно разбросаны документы и загадочные договоры, строки которых таят в себе темные замыслы и неизведанные планы. Но вдруг, повернувшись влево, взгляд её останавливается на доске, которая будто вобрала в себя всю мрачную суть тайны. Доска полностью покрыта фотографиями – не осталось ни одного свободного уголка — она буквально утопает в них. Но это не просто фотографии — это свидетельства жестокости, оставленной отцом. Перед глазами Аделии предстали жуткие, мучительные образы – выколотые глаза, распоротые животы, простреленные лбы и прочие ужасающие детали насилия. Каждое фото — словно замороженный ужас, мрачный трофей, свидетельство зверств и бессердечия. Пронизывающий холодок пробежал по коже, заставляя дрожать каждую клеточку тела. Терялась всякая надежда на доброту и свет в сердце отца — перед ней стоял не просто человек, а настоящий монстр, хранящий воспоминания о своих зверствах не в глубине памяти, а на виду, как страшную коллекцию успехов. Все те редкие искры надежды, что когда-то мелькали внутри, что семья их не так безжалостна, словно мгновенно погасли, развеялись в этом мрачном помещении, где прошлое предстало во всей своей жестокости и откровенности.
Аделия с холодным вниманием разглядывала каждую фотографию, впитывая каждую мельчайшую деталь, словно пытаясь выжать из ужаса, запечатлённого на них, хоть какую-то истину. Каждое из этих обезображенных лиц, или скорее безжизненных останков — оставленных кровавым следом отца — словно вклинивалось в память навсегда, навсегда разделяя её историю на «до» и «после».
