Глава 3: В уравнении без решения
Следующая неделя была странной.
Минхо, к удивлению всех, стал... появляться на уроках. Иногда даже делал вид, что записывает. Учителя с осторожностью надеялись, что староста как-то на него подействовал. Но Джисон знал правду.
Это был не прогресс. Это было охота.
Минхо не пытался меняться — он просто стал ближе. Неуловимо. Не нагло. Он сидел в классе и слушал. И иногда — смотрел. На Джисона. Эти взгляды были не такие, как раньше. В них было что-то тягучее. Жаркое. Опасное.
Джисон делал вид, что не замечает. Но это было невозможно. Даже если бы он ослеп — он всё равно бы чувствовал этот взгляд.
На одном из уроков, когда класс решал задачи по физике, Минхо, не поднимая руки, вдруг тихо сказал:
— Ответ на третье — девять целых восемь десятых.
Учитель удивлённо моргнул, проверил — и кивнул:
— Верно... Неожиданно. Молодец.
Минхо пожал плечами, будто это ничего не значило. Но его глаза на мгновение скользнули к Джисону. И Джисон понял: это было сделано не ради оценки.
Это был жест. Протянутый шаг. Намёк: я могу быть другим. Если ты посмотришь на меня иначе.
После уроков он снова ждал его у выхода. На этот раз — с двумя банками газировки в руках.
— Мир? — протянул одну банку. — Или всё ещё считаешь, что я ради тебя учусь только чтоб потом легче испортить тебе жизнь?
— Газировка ничего не решит, — ответил Джисон, но взял банку.
— Но звучит, будто ты её всё-таки выпьешь.
Они вышли за школьный двор, прошли вдоль старой стены, где студенты рисовали граффити. Молчали. Шли, будто случайно в одном направлении. Хотя оба знали: ни один из них не шёл случайно.
— Ты знаешь, кто я, да? — спросил Минхо.
— Репутацию слышал.
— Нет. Не это. Ты знаешь, кто я? По-настоящему?
Джисон повернулся. Его голос был ровным, но в глазах — осторожность.
— Я знаю, что ты ломаешь правила. Но, может быть, тебе просто никогда не давали других?
Минхо усмехнулся. Горько.
— Или я просто не умею жить иначе. Не умею быть... нормальным.
— А я — не умею быть свободным, — признался Джисон. И эта фраза повисла в воздухе как выстрел.
Минхо шагнул ближе. Очень медленно. Он больше не ухмылялся. В его лице не было бравады — только молчаливое понимание.
— Тогда мы оба — в ловушке, староста.
— Наверное.
— Только я хочу из неё выбраться. А ты?
Он почти касался его. Плечами. Дыханием. Джисон не отступил. Не отвернулся.
— Я боюсь, что если выберусь, — сказал он тихо, — не смогу больше быть тем, кем был.
— А я боюсь, что если ты не выберешься, — прошептал Минхо, — я потеряю шанс быть с тобой.
Это был момент, когда всё могло измениться. Поцелуй завис в воздухе, как молния перед ударом. Но Джисон отступил. Всего на шаг. Но этот шаг стоил обоим слишком многого.
— Я не могу. Пока нет.
Минхо кивнул. Почти с уважением. Почти с грустью.
— Тогда я подожду. Но знай: ты уже сделал шаг. Вовнутрь. Меня. Своим отказом.
Этой ночью Джисон не спал. Он сидел у окна, смотрел на огни города и думал, как один человек может сломать всё, во что ты верил… и при этом стать единственным, чего тебе вдруг безумно хочется.
Он был ошибкой, которую не хотелось исправлять. Даже если это разрушит всё.
Следующая неделя была странной.
Минхо, к удивлению всех, стал... появляться на уроках. Иногда даже делал вид, что записывает. Учителя с осторожностью надеялись, что староста как-то на него подействовал. Но Джисон знал правду.
Это был не прогресс. Это было охота.
Минхо не пытался меняться — он просто стал ближе. Неуловимо. Не нагло. Он сидел в классе и слушал. И иногда — смотрел. На Джисона. Эти взгляды были не такие, как раньше. В них было что-то тягучее. Жаркое. Опасное.
Джисон делал вид, что не замечает. Но это было невозможно. Даже если бы он ослеп — он всё равно бы чувствовал этот взгляд.
На одном из уроков, когда класс решал задачи по физике, Минхо, не поднимая руки, вдруг тихо сказал:
— Ответ на третье — девять целых восемь десятых.
Учитель удивлённо моргнул, проверил — и кивнул:
— Верно... Неожиданно. Молодец.
Минхо пожал плечами, будто это ничего не значило. Но его глаза на мгновение скользнули к Джисону. И Джисон понял: это было сделано не ради оценки.
Это был жест. Протянутый шаг. Намёк: я могу быть другим. Если ты посмотришь на меня иначе.
После уроков он снова ждал его у выхода. На этот раз — с двумя банками газировки в руках.
— Мир? — протянул одну банку. — Или всё ещё считаешь, что я ради тебя учусь только чтоб потом легче испортить тебе жизнь?
— Газировка ничего не решит, — ответил Джисон, но взял банку.
— Но звучит, будто ты её всё-таки выпьешь.
Они вышли за школьный двор, прошли вдоль старой стены, где студенты рисовали граффити. Молчали. Шли, будто случайно в одном направлении. Хотя оба знали: ни один из них не шёл случайно.
— Ты знаешь, кто я, да? — спросил Минхо.
— Репутацию слышал.
— Нет. Не это. Ты знаешь, кто я? По-настоящему?
Джисон повернулся. Его голос был ровным, но в глазах — осторожность.
— Я знаю, что ты ломаешь правила. Но, может быть, тебе просто никогда не давали других?
Минхо усмехнулся. Горько.
— Или я просто не умею жить иначе. Не умею быть... нормальным.
— А я — не умею быть свободным, — признался Джисон. И эта фраза повисла в воздухе как выстрел.
Минхо шагнул ближе. Очень медленно. Он больше не ухмылялся. В его лице не было бравады — только молчаливое понимание.
— Тогда мы оба — в ловушке, староста.
— Наверное.
— Только я хочу из неё выбраться. А ты?
Он почти касался его. Плечами. Дыханием. Джисон не отступил. Не отвернулся.
— Я боюсь, что если выберусь, — сказал он тихо, — не смогу больше быть тем, кем был.
— А я боюсь, что если ты не выберешься, — прошептал Минхо, — я потеряю шанс быть с тобой.
Это был момент, когда всё могло измениться. Поцелуй завис в воздухе, как молния перед ударом. Но Джисон отступил. Всего на шаг. Но этот шаг стоил обоим слишком многого.
— Я не могу. Пока нет.
Минхо кивнул. Почти с уважением. Почти с грустью.
— Тогда я подожду. Но знай: ты уже сделал шаг. Вовнутрь. Меня. Своим отказом.
Этой ночью Джисон не спал. Он сидел у окна, смотрел на огни города и думал, как один человек может сломать всё, во что ты верил… и при этом стать единственным, чего тебе вдруг безумно хочется.