Глава 11: Там, где никто не смотрит
Это было воскресенье.
Май выдался холодным, но они всё равно выбрались за город. Не для побега. Не для адреналина.
А просто — чтобы побыть.
Минхо нашёл старое место — берег озера, заросший и тихий.
Вокруг — ни души.
Только вода, отражающая звёзды, и сосны, гудящие над головой, как корабельные мачты.
— Знаешь, — сказал Минхо, опуская рюкзак, — я не хочу, чтобы ты думал, будто я романтик.
— Ты и не романтик, — усмехнулся Джисон. — Ты катастрофа. Но... моя.
Они разложили пледы. Сели на тёплые камни.
Минхо достал термос с чем-то сладким.
Джисон положил голову на его плечо.
— Тут так тихо, — прошептал он. — Даже мысли не шумят.
— А у меня одна шумит, — сказал Минхо. — Громче всех.
— Какая?
Минхо обнял его за плечи. Притянул ближе. И сказал:
— Ты — моё навсегда. Даже если жизнь скажет «нет».
Они не целовались.
Не обнимались долго.
Просто лежали рядом, укрытые одним пледом. Минхо гладил его пальцами по запястью. Джисон слушал, как у него стучит сердце.
И в этой ночи не было героизма, пафоса, красивых фраз.
Была только тишина, в которой слова были бы лишними.
Потому что всё уже сказано: в взгляде, в прикосновении, в том, что они выбрали не быть одни.
— Минхо?
— М?
— Когда мы вырастем, ты будешь помнить всё это?
— Я уже запоминаю. Каждую секунду. Даже как ты дышишь.
— Обещай, что если однажды всё станет плохо — ты вспомнишь это озеро.
— А ты — обещай, что если однажды захочешь уйти… ты сначала приедешь сюда. Чтобы решить, точно ли хочешь.
— Договорились.
И пока город спал далеко, и взрослые решали, как надо жить, двое подростков решили одно:
пусть всё будет как угодно,
только бы — вместе.
Некоторые ночи не для поцелуев. Не для признаний. А просто для того, чтобы рядом было сердце, которое дышит в твоём ритме.
Это было воскресенье.
Май выдался холодным, но они всё равно выбрались за город. Не для побега. Не для адреналина.
А просто — чтобы побыть.
Минхо нашёл старое место — берег озера, заросший и тихий.
Вокруг — ни души.
Только вода, отражающая звёзды, и сосны, гудящие над головой, как корабельные мачты.
— Знаешь, — сказал Минхо, опуская рюкзак, — я не хочу, чтобы ты думал, будто я романтик.
— Ты и не романтик, — усмехнулся Джисон. — Ты катастрофа. Но... моя.
Они разложили пледы. Сели на тёплые камни.
Минхо достал термос с чем-то сладким.
Джисон положил голову на его плечо.
— Тут так тихо, — прошептал он. — Даже мысли не шумят.
— А у меня одна шумит, — сказал Минхо. — Громче всех.
— Какая?
Минхо обнял его за плечи. Притянул ближе. И сказал:
— Ты — моё навсегда. Даже если жизнь скажет «нет».
Они не целовались.
Не обнимались долго.
Просто лежали рядом, укрытые одним пледом. Минхо гладил его пальцами по запястью. Джисон слушал, как у него стучит сердце.
И в этой ночи не было героизма, пафоса, красивых фраз.
Была только тишина, в которой слова были бы лишними.
Потому что всё уже сказано: в взгляде, в прикосновении, в том, что они выбрали не быть одни.
— Минхо?
— М?
— Когда мы вырастем, ты будешь помнить всё это?
— Я уже запоминаю. Каждую секунду. Даже как ты дышишь.
— Обещай, что если однажды всё станет плохо — ты вспомнишь это озеро.
— А ты — обещай, что если однажды захочешь уйти… ты сначала приедешь сюда. Чтобы решить, точно ли хочешь.
— Договорились.
И пока город спал далеко, и взрослые решали, как надо жить, двое подростков решили одно:
пусть всё будет как угодно,
только бы — вместе.