Глава 12: Ты не просто мой выбор — ты моя необходимость
Ужин был тихим.
Джисон сидел напротив матери.
Она редко поднимала глаза от еды. Её движения были выверенными — как у хирурга. Или как у того, кто боится, что скажет не то.
— Ты долго молчал, — сказала Со Ён наконец.
— Я думал, ты догадалась.
— Я догадалась. Но ждала, когда ты будешь готов.
Молчание.
На плите булькало что-то острое и пряное — кимчи-чиге. Запах был родной, тёплый.
Но между ними — холод.
— Он... добрый мальчик? — спросила она.
Джисон не сразу ответил.
— Он живой. Не как я. Он делает ошибки, кричит, ломается. Но в нём... больше жизни, чем в любом человеке, кого я знал.
Со Ён посмотрела на сына.
— И ты любишь его?
Он кивнул.
Неуверенно. Но честно.
— Тогда тебе придётся быть сильным. Потому что этот выбор — не простой. Люди будут говорить. Осуждать. Даже родные.
— А ты? — спросил Джисон. — Ты будешь осуждать?
Со Ён долго молчала. Затем подошла.
Села рядом.
Положила руку на его ладонь.
— Я не понимаю этого. Не совсем.
Но я вижу, что ты... стал другим. Мягче. Глубже.
И если этот Минхо сделал тебя таким — я не буду против.
Я не должна понимать. Должна — уважать.
Позже Джисон вышел во двор. Минхо ждал там, прислонившись к воротам.
— Ну? — спросил он.
— Она не отреклась. Хотя я думал, что отречётся.
— Потому что ты недооцениваешь любовь матери, — хмыкнул Минхо. — Даже ты, отличник, не всё знаешь.
— А ты?
— А я думаю, что ты слишком много держишь в себе. А я... хочу, чтобы ты научился держаться за меня.
Джисон подошёл.
Прижал лоб к его груди.
— Я не выбирал в кого влюбляться, Минхо.
Это просто случилось. Но теперь, если кто-то спросит, зачем я живу —
— То скажешь «ради него»?
— Нет.
— Нет?
— Скажу: с ним.
Они стояли под фонарём, среди запаха влажной травы и уличного света,
и в этом моменте не было ничего школьного, ничего подросткового.
Это был взрослый выбор. Не просто в кого-то влюбиться.
А быть рядом. Несмотря ни на что.
Иногда любить — это не держать за руку. А стоять рядом, когда ты дрожишь от страха. И не уходить.
Ужин был тихим.
Джисон сидел напротив матери.
Она редко поднимала глаза от еды. Её движения были выверенными — как у хирурга. Или как у того, кто боится, что скажет не то.
— Ты долго молчал, — сказала Со Ён наконец.
— Я думал, ты догадалась.
— Я догадалась. Но ждала, когда ты будешь готов.
Молчание.
На плите булькало что-то острое и пряное — кимчи-чиге. Запах был родной, тёплый.
Но между ними — холод.
— Он... добрый мальчик? — спросила она.
Джисон не сразу ответил.
— Он живой. Не как я. Он делает ошибки, кричит, ломается. Но в нём... больше жизни, чем в любом человеке, кого я знал.
Со Ён посмотрела на сына.
— И ты любишь его?
Он кивнул.
Неуверенно. Но честно.
— Тогда тебе придётся быть сильным. Потому что этот выбор — не простой. Люди будут говорить. Осуждать. Даже родные.
— А ты? — спросил Джисон. — Ты будешь осуждать?
Со Ён долго молчала. Затем подошла.
Села рядом.
Положила руку на его ладонь.
— Я не понимаю этого. Не совсем.
Но я вижу, что ты... стал другим. Мягче. Глубже.
И если этот Минхо сделал тебя таким — я не буду против.
Я не должна понимать. Должна — уважать.
Позже Джисон вышел во двор. Минхо ждал там, прислонившись к воротам.
— Ну? — спросил он.
— Она не отреклась. Хотя я думал, что отречётся.
— Потому что ты недооцениваешь любовь матери, — хмыкнул Минхо. — Даже ты, отличник, не всё знаешь.
— А ты?
— А я думаю, что ты слишком много держишь в себе. А я... хочу, чтобы ты научился держаться за меня.
Джисон подошёл.
Прижал лоб к его груди.
— Я не выбирал в кого влюбляться, Минхо.
Это просто случилось. Но теперь, если кто-то спросит, зачем я живу —
— То скажешь «ради него»?
— Нет.
— Нет?
— Скажу: с ним.
Они стояли под фонарём, среди запаха влажной травы и уличного света,
и в этом моменте не было ничего школьного, ничего подросткового.
Это был взрослый выбор. Не просто в кого-то влюбиться.
А быть рядом. Несмотря ни на что.