Одно удовольствие – день ото дня впадать в безнадёжное страдание похожее на космическую дыру, именуемую как не существующий в природе цвет, находясь с первых секунд своего жизненного цикла в помешательстве на самих же страданиях. Одно удовольствие – довольствоваться никотиновой зависимостью, имея пробитые пылью легкие, наивно полагая будто дым от ягодных сигарет, запутавшийся в крашеных волосах, сравним с любовными феромонами, потерявшимися в сердечных клапанах и сужающихся аортах. Одно удовольствие – апатично путешествовать на задворках сознания, ошибочно представляя открывшийся взору мир из белого хлада, сметающего каждую частицу на своём не терпящем искривлений пути.
На что надеяться человеку, погрязшему в патологической лжи, предавая вновь и вновь сгорающих птиц? Сие явление трудно назвать даже существованием. Он давно уже не жилец. Он блуждает в пространстве замкнутом из картона и оболочек достаточное количество лет, и его можно признать невиновным.
Может ли безмятежный внутренний покой, ему принадлежащий, и таящий в себе отчаянную тоску, стать оправданием выдуманной им личности? Это ощущается лишь как сочувствие к потраченным силам, пришедшим на помощь к преодолению своих самых редчайших страхов, грызущих изнутри.
В бескрайней Вселенной, и в сотнях альтернативных других, отличающихся от предыдущей едва заметной деталью, существует то, что неподвластно самым низшим ныне живущим существам. Есть вещи неконтролируемые. Есть вещи, блокирующие от посторонних свое понимание, будто это чересчур личное, будто у их олицетворения проблемы с доверием. Использование их в роли своих поступков, зачастую, чувствуется словно горько-сладкий обман, окутавший разум. Это просто случается. Это въедается в души без чьего-либо ведома.
Разве разрешается называть безумием давно закончившийся запас, к великому сожалению, не возобновляемых ресурсов при наличии возможности ощутить отсутствие температуры в обветренных, когтистых кистях подруги смерти, идущей бок о бок уже достаточное количество лет?
Не проще ли прекратить, намертво завязывая свои стеклянные глаза, доверять чужакам, обитавшим в иных мирах? Неужели эти глаза, разрезанные словесным стеклом, владеют недостаточной бдительностью? Обладатели этих глаз, внутри которых утеряна соль, пряча обиды из вибраниума, вновь и вновь танцевали на граблях, зубья которых – нескончаемые ошибки.
Вновь и вновь сгорающие птицы, так ответственно усложняющие неподвластные понятия, и бескорыстно дарящие им зародившийся персональный смысл, безответственно, по-глупому эгоистично относятся к жизни творца, подарившему им возможность дышать, благородно захлёбываясь в ледяной односторонней любви...
ans.
На что надеяться человеку, погрязшему в патологической лжи, предавая вновь и вновь сгорающих птиц? Сие явление трудно назвать даже существованием. Он давно уже не жилец. Он блуждает в пространстве замкнутом из картона и оболочек достаточное количество лет, и его можно признать невиновным.
Может ли безмятежный внутренний покой, ему принадлежащий, и таящий в себе отчаянную тоску, стать оправданием выдуманной им личности? Это ощущается лишь как сочувствие к потраченным силам, пришедшим на помощь к преодолению своих самых редчайших страхов, грызущих изнутри.
В бескрайней Вселенной, и в сотнях альтернативных других, отличающихся от предыдущей едва заметной деталью, существует то, что неподвластно самым низшим ныне живущим существам. Есть вещи неконтролируемые. Есть вещи, блокирующие от посторонних свое понимание, будто это чересчур личное, будто у их олицетворения проблемы с доверием. Использование их в роли своих поступков, зачастую, чувствуется словно горько-сладкий обман, окутавший разум. Это просто случается. Это въедается в души без чьего-либо ведома.
Разве разрешается называть безумием давно закончившийся запас, к великому сожалению, не возобновляемых ресурсов при наличии возможности ощутить отсутствие температуры в обветренных, когтистых кистях подруги смерти, идущей бок о бок уже достаточное количество лет?
Не проще ли прекратить, намертво завязывая свои стеклянные глаза, доверять чужакам, обитавшим в иных мирах? Неужели эти глаза, разрезанные словесным стеклом, владеют недостаточной бдительностью? Обладатели этих глаз, внутри которых утеряна соль, пряча обиды из вибраниума, вновь и вновь танцевали на граблях, зубья которых – нескончаемые ошибки.
Вновь и вновь сгорающие птицы, так ответственно усложняющие неподвластные понятия, и бескорыстно дарящие им зародившийся персональный смысл, безответственно, по-глупому эгоистично относятся к жизни творца, подарившему им возможность дышать, благородно захлёбываясь в ледяной односторонней любви...
ans.