𝘛𝘖𝘔 𝘙𝘌𝘋𝘋𝘓𝘌. 𝘔𝘖𝘙𝘛 À 𝘔𝘖𝘙𝘛.
──────────────────────────
Это был не сон. Сны – про прошлое. Это было что-то другое.
Я лежал в своей постели, но не чувствовал простыней. Тело застыло, как после Круциатуса – каждую мышцу сковало, даже пальцы отказывались сжиматься. В комнате горел камин. Точнее, он не мог не гореть, потому что в Мэноре всегда топят, даже в мае, иначе стены покрываются инеем. Но я не чувствовал ничего. Ни тепла, ни холода.
Реддл стоял у окна.
Он не вошёл. Он просто был там – в ту секунду, когда я открыл глаза, он уже стоял, прислонившись плечом к шторе, и смотрел на улицу. Спиной ко мне. В тёмном костюме, который я видел на старых фотографиях – до того, как он стал Тем, кого нельзя называть.
Ещё человек.
Ещё красивый.
Уже мёртвый.
Я пытался пошевелиться. Безуспешно.
— Не дёргайся, – сказал он, не оборачиваясь. Голос его был низкий, спокойный, без агрессии. Обычный голос для человека, который привык, что его слушают. — Ты сам меня позвал. Или не помнишь?
Я не помнил. Но его слова упали куда-то под рёбра и застыли там, как льдинки.
Он повернулся. Лицо – слишком правильное для живого, слишком живое для мёртвого. Глаза его тёмные, глубокие, без того безумного блеска, который я запомнил по воспоминаниям отца. Он не улыбался, не хмурился. Смотрел так, будто я был открытой книгой, которую он уже прочитал, но не спешил выбрасывать.
— Ты носишь мою метку, – объявил он. — Твою я не считаю. Та – копия. Дешёвая подделка под оригинал, который, кстати, до сих пор существует. Думал, знаешь?
Я молчал. Я даже рта открыть не мог.
— Не бойся, – усмехнулся он. — Я не кусаюсь. Сейчас. Я просто зашёл посмотреть, как ты. Знаешь, многие из вас после войны.. расползлись. Кто в бизнес, кто в политику, кто в запой. А ты сидишь в Мэноре, склонившись над дневником. Как старик. Тебе же сколько? Двадцать пять? Двадцать шесть?
Я не ответил. Он и не ждал.
— Неинтересно, — сказал он. — Когда я был в твоём возрасте, я уже построил то, что вы разрушили за одну ночь.
Он отошёл от окна. Сделал шаг в мою сторону. Каблуки стучали по паркету громко, слишком громко для тело, которое двадцать лет лежало в земле.
— Ты не построил ничего, Драко. Ты просто выжил. Это не достижение. Это биологическая функция. Ей занимаются амёбы.
Он остановился у моей кровати. Склонился прямо надо мной. Я почувствовал запах. Не гниль. Дорогой табак, что-то древесное, чуть сладкое. И холод, который исходит изнутри.
— Ты спрашиваешь себя, зачем я приходил. Ни за чем. Просто скучно. В моём мире – да, он есть, не удивляйся – скучно. Вы все там такие.. одинаковые. С угрызением совести, вины, с моими метками, с бессонницей. А я хочу посмотреть в глаза тому, кто ещё не сдох от тоски. Пока что.
Он выпрямился. Поправил манжету. Посмотрел на меня сверху вниз – так, как смотрят на экспонат, который не стоит той рамы, в которую его вставили.
– Просыпайся, — приказал Реддл.
И я проснулся.
В горле пересохло, простыня под спиной взмокла, камин догорал – одни угли, уже не греющие, только красные глазницы в пепле. Я сел, провёл ладонью по лицу. Пальцы дрожали.
Никого.
Я встал, прошёлся по комнате. Окно было закрыто. Шторы не колыхались. На полу – ни следа. Только мой собственный страх, который почему-то напоминал дорогой табак и старую смерть.
Я не спал до утра. Сидел у камина, сжимал пустую кружку и думал. Если Реддл существует даже после того, как его уничтожили, – есть ли шанс у меня? Или я исчезну без следа, как дым, который он, наверное, любил выдыхать в лицо тем, кого считал ниже себя?
Вопрос, конечно, риторический. Но ответа я так и не подобрал.
Может, он забрал его с собой. Когда уходил.
