ellianes

— Я знаю этот взгляд.

Аконит вздрогнул, услышав голос друга. Нор передвигался почти бесшумно и умел застать барда врасплох. Сказались и дурные размышления, затянувшие тифлинга так глубоко, что даже маршируй паладин позади него в полном доспехе, Аконит бы не отвлёкся.

— Иди поспи. Если много думать о прошлом, его последствия в настоящем всё равно не изменятся, — негромко проговорил Нор.
— Я не о прошлом думаю. А о Минтаре, — наконец ответив, Аконит бросил на Нора тоскливый взгляд.
— Это разве не интрижка на одну ночь? — Нор помял переносицу и уселся на землю, зашвырнув в ручей первый попавшийся под руку камень. — Мне казалось тебя забавляла возможность провести время с дроу и убедиться, что голова останется на месте.

Аконит вздохнул и сел рядом с Нором.

— Так и было. Но потом я прочёл её мысли.

Нор цыкнул и провёл ладонью по лицу.

— Столько раз я говорил тебе не делать этого…
— Она сама открылась, — прервав паладина на полуслове Аконит обхватил голову руками. — Как будто хотела, чтобы я знал. А потом, — желваки ходили ходуном. Тифлинг сжимал и разжимал зубы, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

Нор его не торопил. Молча крутил в руках вырванную травинку, так же молча швырял камешки в посеребрённый луной ручей.

— Она другая. Она боится. Внутри неё столько сомнений и противоречий. Я впервые почувствовал, что мог бы кого-то спасти. Я рассказал ей про артефакт и всё ещё жив...

Нор слушал его молча. Чем дольше Аконит рассказывал, в тем более широкой улыбке растягивались губы паладина.

— У тебя в голове копошится личинка. Я едва помню кем была моя приёмная мать и какие обеты я клялся соблюдать будучи паладином, — Нор кашлянул в кулак и перевёл взгляд на тёмную полосу леса, обозначившую горизонт. — Я знал, что однажды ты напорешься на кого-то вроде Минтары, и она займёт все твои мысли. Осядет пеплом в глотке, потому что ты никогда не сталкивался с кем-то похожим на неё. Но, эта дроу фанатичка, Аконит. Таких не переубедить.
— Да какая разница. Она ушла, — тифлинг хотел бы ответить что-то ещё, сказать какую-нибудь глупость, чтобы всем стало легче, но мысли расползались, возвращаясь к ночи с Минтарой. — Сказала нам идти в Лунные Башни, дала Паучью лиру, чтобы мы смогли призвать проводника. Считай, что план втереться в доверие культа оказался успешным. Браво. Мы снова выбрались из задницы Илматера почти не замаравшись. Только переспав с этой дроу, я чувствую себя так, как будто мне в грудь вложили камень.

— Значит пойдём к Лунным Башням. Доведём дело до конца, — очередной фрагмент гальки отправился в ручей и Нор вновь посмотрел на Аконита. — А за тяжесть в груди не переживай. Это всего лишь сердце. Так бывает, когда весь ветер из головы выходит.
— И что прикажешь делать? Меня как будто опустошили... может Кровосос отчасти был прав? После спаривания самка дроу не откусывает голову, но оставляет у тебя в груди дыру? — бард тяжело выдохнул. — Она назвала меня красивой сломанной игрушкой...

Нор пожал плечами. Его лицо, как всегда непроницаемое, не выражало практически ничего. И хотя Аконит привык к пустым чёрным глазам паладина, на этот раз ему показалось, что друг выглядит печальным.

— Ты меня знаешь, я в делах любовных не сведущ, а в голове, помимо мозгоеда, сидит ещё какая-то дрянь, вынуждающая делать вещи, о последствиях которых больно вспоминать. И сегодня, честное слово, если бы я мог обменяться с тобой тревогами, то выбрал бы страдания по тощей фанатичке культа Абсолют.
— Думаю, я мог бы показать тебе то, что чувствую, как это сделала Минтара, но тогда на берегу станет на одного унылого красавчика больше.
— Как будто сейчас это не так...

Аконит усмехнулся.

— Ты прав. До самого конца мы останемся дуэтом унылых красавчиков, а потом я напишу об этом балладу и прославлюсь на весь Фаэрун. Если, конечно, мы выживем.
— После того, что мы сделали с Рощей, мы обязаны выжить. Иначе всё было зря.