Чтоб не помнить, как пальцы зябли,
чтоб вибрировала листва,
и на шее петлю ослабил
тот, кого злоречивым звал,
не царапать чтоб мертвые двери,
в теплом сердце не видеть лесть,
я поверил, что ты мне веришь,
ты мне веришь, и раз уж здесь
больше суток мне быть заключенным –
на земле – я спою ещё раз
под гитару, от времени черную,
цвет твоих золотистых глаз –
из моих кипяток пусть льется –
посмотри, сколько в них огней –
как в той песне о том, что солнце –
ты смеешься! – горит во мне.
Ты запомни меня такого,
фотопленкой своей пригвозди:
почему-то идущего впереди,
улыбающегося, живого –
это только сейчас есть радость
по карнизам чертей гонять,
больно будет, – сказали, – падать,
а мне кажется – не взлетать,
раз уж зрелищ побольше, чем хлеба;
Петергофского вдоль шоссе,
в брюках, выкравших цвет у неба,
как по взлетной иду полосе.
чтоб вибрировала листва,
и на шее петлю ослабил
тот, кого злоречивым звал,
не царапать чтоб мертвые двери,
в теплом сердце не видеть лесть,
я поверил, что ты мне веришь,
ты мне веришь, и раз уж здесь
больше суток мне быть заключенным –
на земле – я спою ещё раз
под гитару, от времени черную,
цвет твоих золотистых глаз –
из моих кипяток пусть льется –
посмотри, сколько в них огней –
как в той песне о том, что солнце –
ты смеешься! – горит во мне.
Ты запомни меня такого,
фотопленкой своей пригвозди:
почему-то идущего впереди,
улыбающегося, живого –
это только сейчас есть радость
по карнизам чертей гонять,
больно будет, – сказали, – падать,
а мне кажется – не взлетать,
раз уж зрелищ побольше, чем хлеба;
Петергофского вдоль шоссе,
в брюках, выкравших цвет у неба,
как по взлетной иду полосе.