Встреть меня походкой лёгкой, двадцать пятый год,
хмурым утром на морозе с двух глотков трясёт,
в дымных комнатах ждут гостя жители квартир,
где гвоздями приколочен к стенам русский мир,
первая струна порвется – будет самогон,
наш базар опять напомнит колокольный звон,
до вокзала проводи меня, чтоб ещё раз
я тебя поцеловал загробным блеском глаз,
как идёт к твоим глазам моих кошачья медь,
«дочь трактирщика» не скажешь – лютеранка ведь,
скоро милого узнаешь по шевронам, мне
быть солдатом убиенным на другой войне,
разорваться на осколки взглядов и цитат
внутренних переселенцев дочек и ребят,
пусть вон тот пацан на улице вопит свежо
про Корею, где ещё всё так же хорошо,
скоро нас жара накроет самым долгим днём,
мы в грядущее по красному ковру пойдём,
рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, петли и карниз –
для тебя хоть чей-то кореш, хоть имажинист,
как тревожной нашей молодости месит снег
твоя толстая подошва, ненаглядный век,
в Петербурге будут чтения, восторг актрис,
у кого тут есть родина – отзовись
хмурым утром на морозе с двух глотков трясёт,
в дымных комнатах ждут гостя жители квартир,
где гвоздями приколочен к стенам русский мир,
первая струна порвется – будет самогон,
наш базар опять напомнит колокольный звон,
до вокзала проводи меня, чтоб ещё раз
я тебя поцеловал загробным блеском глаз,
как идёт к твоим глазам моих кошачья медь,
«дочь трактирщика» не скажешь – лютеранка ведь,
скоро милого узнаешь по шевронам, мне
быть солдатом убиенным на другой войне,
разорваться на осколки взглядов и цитат
внутренних переселенцев дочек и ребят,
пусть вон тот пацан на улице вопит свежо
про Корею, где ещё всё так же хорошо,
скоро нас жара накроет самым долгим днём,
мы в грядущее по красному ковру пойдём,
рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, петли и карниз –
для тебя хоть чей-то кореш, хоть имажинист,
как тревожной нашей молодости месит снег
твоя толстая подошва, ненаглядный век,
в Петербурге будут чтения, восторг актрис,
у кого тут есть родина – отзовись