🔶🌊petrichor🌊🔶

Мужчина напряженно хмурился: эти чудовища не были похожи на обычных духов. Они источали ненависть в десять раз более сильную и двигались слаженно, будто обладая разумом. Он пятился. С каждым шагом кольцо монстров сужалось. Выше на склоне, сложив руки на груди, стояла словно высеченная из камня фигура, наблюдая. На мгновение ее внимание было украдено: тучи вдруг закрыли солнце, проглатывая его свет. Застучали капли о камень.
Чередуя атаки с быстрыми шагами, адепт пытался разорвать круг врагов, но на смену одним быстро приходили другие. Босые ступни вязли в зловонной жиже, а к горлу подступала тошнота. На мгновение он поддался волнению, решил, что не справится, оступился, и воспользовавшись его заминкой, рядом тут же возник демон, когтями впиваясь в торс — отчего-то воспоминания о судьбоносной ночи пронеслись перед глазами.
Боль помогла мыслить яснее. Игнорируя недомогание, адепт резко развернулся, прорезая сквозь монстра, и отпрыгнул, зависая в воздухе. Холодные капли стекали по щекам, остужая разгоряченное лицо. Глубоко вздохнув, он взял себя в руки.
Взмах веера — дождь обращается стрелами, что безжалостно пронзают оскверненных. Еще один — к ним устремляется очередной залп.
Каждый шаг — словно часть танца. Мужчина двигается плавно, но сосредоточенно, подобно речному потоку, оставляя за собой след из голубоватого света, в котором поблескивают золотые частицы. То было видно только сверху: скользя между врагов, он выводил символ печати, чтобы избавиться от скверны. Последний поворот и наклон — на чудовищ обрушивается сокрушительный водный поток, удивительно вторящий образ дракона.
Тяжело дыша, адепт медленно опускается на колени, упираясь руками в землю. Он смотрит на свое отражение в луже — волосы совсем выбились из заколки, а губы подрагивают от накатившей усталости. Вдруг на водной глади появляется еще кто-то, и мужчина тут же вскидывает голову, испуганно затаив дыхание. Властелин Камня стоит над ним, прямо как в ту ночь.
— И снова мы встречаемся в дождь, — архонт вслух заканчивает чужую мысль, и щеки адепта тут же вспыхивают. Моракс опускается рядом, заглядывая в бледное лицо. — Ты хорошо постарался. Думаю, это можно считать твоей инициацией.
Аметистовый взгляд загорается; сердце трепещет в груди.
— Я возвращаюсь на Заоблачный Предел. Составишь мне компанию, Творец Дождей?

Властелин Камня долго на него смотрит. Цепляется за растрепанные светлые волосы, темные круги под глазами и осунувшуюся от слабости фигуру. Ему интересно узнать, что выйдет в итоге из потерявшего свой путь адепта.
— Тогда я дам тебе новое, когда придет время.
В аметистовых глазах замирает изумление, смешанное с надеждой и благодарностью. Ради чужого уважения, он готов постараться еще раз.
— Дождь кончился, Властелин Камня, — Хранительница Облаков мягко кашляет, привлекая внимание, — нам пора идти.
Моракс обернулся ко входу в пещеру. До восхода солнца, навскидку, оставался еще час.
— Мы не сможем быстро передвигаться в темноте, — под “мы”, конечно, он имел в виду раненого. Цапля фыркает: — Может, просто отправить его в чайник?
Смущенный неудобствами, что создает, тот, теребя рукав одежды, бегал глазами от птицы к архонту, затем к затухающему огню, перед тем как опять вернуться к птице. Вдруг светлая мысль посетила его голову — адепт шагнул вперед, жмурясь одним глазом от боли.
— П-погодите! Это не проблема, — на него оборачиваются, награждая вопросительным взглядом; от неловкости ему сперва хочется отпрянуть, но он всё же тянется с архонту. — Позвольте.
Бледно-голубое сияние, подобное свету луны, окутывает хрупкое тело. Адепт прикрывает глаза, касаясь Властелина Камня; его черты меняются, сглаживаясь и уменьшаясь. Мгновение — вверх по предплечью архонта скользит бело-синяя змея, тут же нашедшая свое место на его шее, обвившись кольцами вокруг. Быстро опомнившись от удивления, Хранительница Облаков прячет улыбку, прикрывая рот ладонью. Гео архонт же только сухо хмыкает, снисходительно глядя на змеиную голову, которая тут же прячется в тени его капюшона.

Обучение речного адепта проходило под надзором последователей Властелина Камня среди год Заоблачного Предела: верные яксы занимались ловкостью и силой, пока другие посвящали того в секреты магии адептов. Он набил немало шишек, пока осанка в конце концов не стала уверенней, а поступь — тверже. Невиданная прежде величавость ныне тянулась за ним призрачным шлейфом, впалые щеки сменились на здоровый румянец, а в движениях проступила врожденная легкость и плавность. От грязного и мокрого птенца, которого Властелин Камня вытащил из лап смерти, не осталось и следа. Вот только — адепт наблюдает за каждым рассветом с надеждой на новую встречу — сам архонт давно не посещал божественную обитель, после того как отправился в отстраивающуюся гавань. Не было возможности даже поблагодарить — Владыка Лун утешал, что лучшим доказательством благих намерений для правителя Ли Юэ является верность. И всё же, кому не захочется продемонстрировать свой рост тому, кто дал на это шанс?
Дни ожидания тянулись долгой чередой. В один из них адепт по обыкновению спустился к подножию гор, туда, где от старой деревеньки остались одни лишь развалины. По слухам там поселилась пара одичавших духов, нападающих на любого, кто подойдет слишком близко, и заражающих скверной землю вокруг.
Адепт присел на корточки у ручья, прежде журчащего чистой водой — теперь по камням растекались фиолетовые миазмы, источающие удушающий запах. Он двигается дальше, пока не слышит рёв — из разрушенного колодца у дороги взмывает темный силуэт и тут же устремляется к мужчине, разинув бездонную пасть.
Тот делает шаг назад и взмахивает веером дважды, перед тем, как уклониться — водяные лезвия метко разрезают опороченную плоть, и та, четвертованная, падает наземь, заходясь гортанным воем в последний раз. Адепт подходит ближе, чтобы уничтожить останки, начиная чертить в воздухе магические символы. Вдруг земля под ногами заходится дрожью, и он тревожно хмурится, едва успевая отпрыгнуть, когда из-под земли появляются острые когти, смыкающиеся совсем рядом с носком его ноги. Разъяренные монстры один за другим протискиваются из недр, истекая темной токсичной слизью, что лужами собиралась на высохшей траве; разрубленное прежде тело вновь собралось воедино.

Следующие несколько часов прошли спокойно. Дождь продолжал отбивать дробь снаружи, и солнце давно уже село. Пережидая ненастье, адепты негромко беседовали. Они не заметили, когда мужчина пришел в себя. Он медленно открыл глаза, щурясь из-за того, что всё плыло и двоилось. Тяжело было понять свои ощущения: в голове всё перемешалось, постепенно возвращаясь мигренью, но в груди теплилось что-то незнакомое, чужое, но приятно согревающее. На своде пещеры танцевали тени, в отдалении что-то журчало, нет, это был чей-то разговор — тут в нем запоздало проснулись воспоминания об опасности, и речной адепт вскочил с места, встрепенувшись, как испуганное дикое животное, и бегая между двумя фигурами взглядом.
«Кто вы?» — почти срывается с губ, но вдруг он чувствует острую боль, сдавленно стонет и покачивается на месте, схватившись за бок — в глазах темнеет и земля уходит из-под ног, но мужчина не падает — чувствует, как его крепко подхватывают сильные руки.
— Ты ещё слишком слаб. Сядь, — голос не угрожающий, но заставляющий покориться.
Изможденный адепт поднимает голову, встречаясь с тяжелым янтарным взглядом, тихонько охает и смиренно опускается на холодные камни.
— Я — Властелин Камня, ныне Гео архонт и повелитель этих земель, — он начинает вспоминать истории о боге, вышедшим победителем из Войны Архонтов, и смотрит на того, словно завороженный, подавляя неожиданное желание преклонить голову. — Что случилось с тобой?
Почему-то адепт ёжится, обхватывая живот, и отводит взгляд, явно не желая отвечать, но всё же выдавливает, опуская голову ниже:
— Демоны. Даже после окончания войны они не редкость в этих краях.
— Зная о подобной угрозе, неразумно оставаться одному, — Хранительница Облаков протягивает теплый травяной отвар, но тот от нее отворачивается, заметно помрачнев.
— Моя семья была убита. Мне не с кем больше оставаться.
Женщина прикусывает губу, сглатывая возмущенный упрек, который хотела высказать сперва. Возникшую угнетающую тишину разбивает голос архонта, что всё также неподвижно стоял перед спасенным:
— Что ты собираешься делать дальше?
Адепт чувствовал, как пристальный взгляд забирается прямо под кожу, и сдерживал мелкую дрожь, сжимая свою потрепанную одежду.
— Я не знаю, — он понуро качает головой. — Меня никто не ждет и мне некуда идти. Тогда у реки я почти смирился, что умру, — после горького смешка закрывает глаза и давит улыбку. — Быть может, так было бы даже лучше.
Они смотрят на него в смятении. Хранительница Облаков быстро поднимает глаза на Властелина Камня; тот не сводит взгляда с адепта и через десяток мгновений протягивает руку:
— Хочешь ли ты получить еще один шанс?
— Шанс? — светлая макушка удивленно приподнимается.
— Как Бог Контрактов, я предлагаю сделку, — отчего-то речной адепт чувствует в груди нарастающий с каждым словом жар. — Поклянись мне в верности, обещай защищать народ Ли Юэ, даже если это будет стоить тебе жизни, и я отвечу покровительством, местом, что станет новым домом, и обучу необходимому. Но если ты посмеешь нарушить этот контракт, я встречу тебя как врага.
Затаив дыхание, он смотрит на горящую золотом ладонь, затем на беспристрастное лицо архонта, на котором танцуют огненные блики, и думает. Новая жизнь без единого подвоха? Без всяких "но" или упущенных выгод? Лишь "да" или "нет". Разве нужно иное страждущему?
Устало улыбнувшись, через силу, кряхтя от боли, он поднимается с колен, чтобы выглядеть подобающе. Медленно вкладывает свою руку в чужую.
— Я согласен, — адепт не задумывался, что сказать дальше, но слова сами слетели с языка: — Я клянусь служить верой и правдой тебе и твоему народу и идти ради вас до самого конца.
Он чувствует жжение на ладони, но только крепче сжимает руку архонта. Запястье обвивает золотой узор, и не успевает мужчина его разглядеть, как он тут же исчезает. Затем его отпускают.
— Твоё имя?
Адепт опускает взгляд. Его имя связано с прошлым, от которого не осталось и следа. Хочет ли он нести его с собой, встречая новый рассвет?
— Оно уже не имеет значения, — качает головой, кротко улыбаясь. — Считай, у меня его нет.

День 22: Адепт!Ау

Стена ливня застилает взор. Из-за тяжелых туч словно опустилась ночь, от оглушительных раскатов грома дрожала земля, а ослепительные молнии змеями сверкали меж гор. В поисках укрытия Верховный адепт и одна из его последовательниц брели по скользкой из-за воды каменной тропинке.
Они гнались за манифестацией оскверненных божественных останков, но та сбежала, стоило собраться буре.
— Нам не вспомнить, когда в горах в последний раз разразилась подобная гроза, — Хранительница облаков взмахивает крылом, и механический фонарь над их головами разгорается ярче, освещая дорогу. — Тебе она не кажется странной?
Властелин Камня молчит, осматриваясь. Впереди — горная река, неширокая, но бурная и в такую погоду еще более непредсказуемая. Вдруг он вытягивает руку перед адептом, командуя остановиться.
— Там кто-то есть.
Цапля вглядывается в полутьму, подняв фонарь выше: на другом берегу, свернувшись в грязи, и правда лежало чье-то тело.
— Человек?
Архонт коротко мотнул головой:
— Не думаю.
Они перебрались через реку без труда. Моракс опустился на одно колено, чтобы осмотреть мужчину без сознания. Тот дышал, но слабо, так, словно любой вдох может стать последним; одежда в районе торса была вся пропитана кровью — голубой, что сразу выдавало в нем нечеловеческую природу — и рядом на земле виднелись иссиня-черные разводы, отчасти размытые дождем.
Птица обеспокоенно взмахивала крыльями:
— Можем ли мы помочь?
Обхватив окоченевшую ладонь, Архонт долго смотрит на чужое застывшее в недомогании лицо, затем делает глубокий вдох.
— В склоне впереди должна быть пещера, где можно укрыться. Разведи огонь и подготовь место. Нужно будет позаботиться о ранениях. Я догоню.
Разделив с ним последний тревожный взгляд, Хранительница Облаков кивает и уходит. Ее фигура быстро растворяется в дожде.
Верховный адепт вновь поворачивается к бессознательному, кладет ладонь ему на грудь — золотое сияние струится из-под пальцев, быстро проникая под кожу.
Когда Властелин Камня приносит раненого в пещеру, его приветливо встречает танцующее пламя — не настоящий костер, а магия адептов, ведь было слишком сыро. Осторожно уложив мужчину, адепты принимаются латать его раны. Те были хуже, чем от любого животного, и источали скверну. Приди они позже, он наверняка был бы мертв.
Женщина бережно вытирает бледное лицо, в этот раз замечая на чужой коже бледно-голубую чешую.
— Как думаешь, кто он?
— Похож на адепта, но слабого. Возможно, дух, — архонт методично очищает раны от скверны и затем перетягивает их. — Скорее всего из-за активности неупокоенного божества здесь собрались и другие монстры, и на него напали. Странно, что они оставили его в живых.
Закончив, они садятся у огня. Тишина отчего-то неуютная, давящая, заставляющая сжимать губы от тревоги.
— Последствия войны всё ещё оставляют новые шрамы на землях Ли Юэ, — Хранительница Облаков теребит в руках механическую пташку — одно из своих изобретений, которое раньше заливалось свирелями на любой лад. — Поверженные боги не признают своего поражения.
— Я знаю. И они будут возвращаться по наши души раз за разом, пока мы не запечатаем всех до единого, — в глазах Моракса пляшут отблески огня, но на лице не читается ни единой эмоции. — Но ни одна печать не служит вечно.
За спинами слышится шелест — они тут же оборачиваются: спасенный адепт ворочается во сне, хватаясь за грудь, будто что-то мешает дышать, и кривится от боли, бормоча в бреду. На лбу проступил пот, а лицо мертвенно побледнело — он мучался в кошмарах.
Хмурясь, Властелин Камня вновь наклоняется над ним и кладет теплую ладонь на лоб. Она мягко светится — закрыв глаза, архонт мешает тьму чужих кошмаров с грёзой об умиротворенном рассвете. Вскоре беспокойное тело замирает, наконец расслабляясь, и верховному адепту даже чудится слабая улыбка в уголках посиневших губ. Обернувшись к Хранительнице Облаков, он коротко кивнул.

Глаза архонта горели приятным удивлением. Он видел: Невиллет был податлив, словно глина для лепки, стоило лишь показать ему верное направление. Он не ставил под сомнение слова Чжунли, а только озвучивал личную оценку, потому что признавал свою неопытность.
— Не всегда, — архонт вновь кружил вокруг, словно хищная птица, поджидающая жертву. — Что для одних есть проявление самых высоких эмоций, для других может оказаться простым развлечением без обязательств, — он останавливается, протягивает судье руку. — Кроме того, я могу предложить тебе помощь.
— Ты? — Невиллет хмурится, ожидая подвох.
— Ты сам пришел ко мне за советом, — Чжунли настаивает, — я предлагаю тебе больше. Учитывая твою природу, ты не найдешь кандидатуры лучше, — на губах лисья улыбка, — кто знает, что может случиться с неопытным Гидро драконом в постели?
Невиллет фыркает, легонько стукнув тростью об пол:
— Я способен держать себя в руках.
— Каков твой ответ? — архонт почти перебивает, будто торопя, не оставляя места для раздумий, но судья мешкает. Протянутая ладонь точно сделка с дьяволом.
Золотой бог был в чем-то прав: из-за природы их отношений Невиллет мог бы узнать что-то новое, избегая проблем личных связей — они мешают быть беспристрастным; кроме того, вдруг ему действительно опасно доверять подобное обычным людям? Секунду — судья выныривает из своих мыслей, поднимая пронзительный взгляд на архонта — почему он доверяет это ему?
— Зачем тебе это? — в его глазах буря сомнений.
— Быть может, — Чжунли прикрывает глаза, рассеянно усмехаясь, — хочу просто хорошо провести время. И это в том числе значит, что я не собираюсь портить твой опыт. И я никогда не нарушаю обещаний.
У Невиллета была последняя возможность отказать, развернуться и уйти, и этот разговор был бы похоронен вместе с ними обоими, но он отчего-то медлит. Он ничем не рискует, к тому же, был уверен, что сохранит трезвую голову на плечах, что бы ни случилось. Делает шаг навстречу.
— Хорошо, — их рукопожатие тяжелое, словно на шею набросили воображаемую цепь. Невиллет чувствует, как его пальцы охватывает тепло чужой ладони.
Предвкушение когтями сжимает грудную клетку — Чжунли ожидает занимательный вечер. Он отступает к шкафу, чтобы снять верхнюю одежду, повернувшись к судье спиной. Когда длинный плащ спадает до локтей, архонт напоследок бросает томный взгляд через плечо, плутовато скалясь:
— Для начала ответь, кого ты предпочтешь: мужчину или женщину?

to be continued...

День 16: Free day

— Так значит, ты хочешь хочешь почувствовать себя человечнее?
В тени возвышающегося над ним Невиллета, Чжунли вальяжно откинулся в кресле. Даже бросая скучающие взгляды снизу вверх, он излучал дерзкую уверенность; чужой авторитет был ему безразличен, пока архонт ощущал враждебность, и это раздражало судью, словно назойливый зуд под кожей. Но он оставался холоден, поскольку в этот раз сам пришел с просьбой.
— Именно так, — он коротко кивает, складывая руки на рукоятке трости. — Я хочу поставить себя на место обычного человека, но даже не представляю, с чего начать. И, несмотря на наши разногласия, я признаю, что ты гораздо опытнее в этом вопросе, поэтому, пользуясь возможностью нашего положения, я прошу совета.
Ах, их причудливое “положение”. Знакомство по воле судьбы и благодаря вмешательству Путешественника, ради общего дорогого друга закончившееся компромиссом, перемирием на неопределенный срок, хотя конфликт интересов никуда не исчез. Но честный судья соблюдал уговор, даже хватаясь за возможность использовать противника в своих целях — однажды первая дуэлянтка Фонтейна рассказала, что это тоже часть тактики.
Архонт на искреннюю похвалу — ведь Юдекс никогда не врет — довольно щурится.
— Верховный судья поступается своей гордостью по такой причине? Заслуживает уважения, — он ухмыляется; наконец показывает заинтересованность, обхватывая подбородок пальцами. Изучает Невиллета взглядом: тот терпеливо ждет ответа, не желая пререканий. Бог Контрактов перебирает “за” и “против”, постукивая пальцем по подлокотнику; он всегда видит выгодную сделку. Проявляет снисхождение: — Допустим, даже если я соглашусь помочь, — он выпрямляется в кресле, собирая руки в замок перед грудью, — мне хочется услышать твою точку зрения. Что значит “быть человеком”?
Взгляд судьи задумчиво расфокусирован; неосознанно скользит по узору чешуи на чужом плаще. За пять сотен лет вывод сложился лишь один: человек — это то, чего я не понимаю.
— Быть нерациональным, — он снова смотрит архонту в лицо, а тот слушает, не моргая, — Терять голову от эмоций. Держаться за материальное. Зацикливаться на вещах, которые вскоре потеряются во времени, — ответ короткий, но ёмкий.
— Разве для созданий, похожих на бабочек-однодневок, это не должно быть свойственно? — упираясь в подлокотники, Чжунли встает — он всё еще чуть ниже Невиллета — и разводит руками, — Чувства, деньги, привязанность — всё это мимолетно, точно как и мимолетны их жизни. Они живут яркими всполохами, пытаясь наполнить жизнь смыслом, и не мне тебе говорить, на что они ради этого готовы пойти.
Судья действительно лучше других знал, до чего человека доводит любовь, отчаяние или преданность; в суде он видел много лиц. Стоит ли оно того? Возможно, секрет этой самой мимолетности для него останется сокрыт.
— И всё-таки, что мне делать?
Тихое протяжное “хм” слетает с губ. Сложив руки за спиной, Чжунли неспешно обходит комнату.
— Я не могу сказать тебе прожить день в роли простого человека, — он на пару мгновений задерживается у окна, выглядывая во двор: как обычно, у дома консультанта похоронного бюро ни души, но меж стесанных временем гор видно теплое свечение городских фонарей — архонт запахивает штору. — Твой статус, твой ход мысли — один ты никогда не поймешь, как жить иначе.
Они оба погружаются в молчание. Пока Невиллет пытается понять, расценивать ли чужие слова за его личный провал, Чжунли подходит к столу, пальцами скользя по рамкам старых фотографий.
— Есть еще кое-что, свойственное людям… — он будто не уверен, стоит ли продолжать, но знает, что судья уже весь во внимании. Немое “и что же?” он мог ощутить затылком, — Секс. Интимная близость.
Архонт ожидал увидеть на чужом лице возмущение или смущение, обернувшись, но Гидро дракон лишь задумчиво бормотал себе под нос с очень серьезным выражением лица. Вердикт был вынесен быстро:
— Не думаю, что мне это подходит. У меня нет подобного опыта, и, что важнее, нет партнера — разве это не должен быть акт любви?

День 21: Драконы

Невиллет испытывал странные чувства, оказываясь в музеях или картинных галереях. Видя в экспонатах и на полотнах историю, частью которой был он сам, мужчина ощущал невероятную тяжесть прожитых лет и видел, как за тысячелетия изменился мир. Чжунли, казалось, к этому привык. Конечно, проведя среди людей намного больше, чем Невиллет, он слышал о себе разное. О своем боге люди слагали песни и легенды, которыми рассказчики при чайных домах затем развлекали публику от мала до велика.
Кроме них самих, с течением времени даже лица самых близких становились делами давно минувших лет. Теперь их можно было найти только в старом пистолете под музейным стеклом, в бронзовых бюстах и пожелтевших фото. Пока для одних они были историей, для Невиллета они оставались живым воспоминанием.
Заинтересованная рассказом седого экскурсовода группа людей собралась у одной из картин в тяжелой резной раме. По словам старика это было одно из произведений загадочного Принца Мела — художника прошлого, чьи работы высоко ценились каждым коллекционером.
— Ты знаешь, кто это? — негромко, чтобы не помешать рассказу, Невиллет обратился к Чжунли, потянув того за край рукава пальто.
— Помнишь ли ты Рейндоттир, ту, что создала Элинаса? — Невиллет молча кивнул. — Это, — Чжунли указал на картину, — дело рук Альбедо, одного из ее творений.
— Сюжет картины одновременно прост и богат красотами, беря истоки в древних историях, — продолжал мужчина в костюме, стоящий перед толпой. — Мы видим, как два дракона — один — повелевающий землей, другой — водами — вьются вокруг друг друга в танце. По легенде, они были возлюбленными, которые вместе оберегали взращённый ими народ. Но когда катастрофа разразилась на их землях, они пожертвовали собой, чтобы защитить людей. На полотне запечатлено, как они проводили обряд, стоивший им жизней. В чернеющих тучах сверкают молнии, внизу — темный бушующий океан, но в центре мы наблюдаем абсолютную гармонию. Взгляните, как перекликается серебристая и золотая чешуя! И тела драконов складываются в замкнутую фигуру, символизируя круговорот жизни и смерти. В свои последние мгновения они были поистине спокойны. Говорят, там, где они замертво рухнули на землю, теперь возвышается неприступный горный хребет, среди пиков которого протекает река с кристально чистой водой. Историкам не известно, когда именно Принц написал…
Отвлекаясь от рассказа, Чжунли взял Невиллета за руку, наклоняясь ближе:
— Как ощущается роль героя легенд, о дракон воды?
“Дракон земли” хитровато улыбался, косясь на своего партнера.
— С одной стороны, немного странно слышать о себе в третьем лице, когда окружающие даже не подозревают, что ты стоишь среди них, — Невиллет скользил взглядом по картине, отмечая удивительную внешнюю схожесть их драконьих форм с действительностью. — С другой, хотя почти все фольклорные истории обрастают различными интерпретациями и новыми деталями, мне нравится романтическая часть легенды. И всё же, — он качает головой и берет Чжунли под локоть, — мы-то знаем, что всё было не так. Кажется, будто там вовсе и не я.
— Люди, называющие себя экспертами истории, ни за что от тебя не отстанут, если решишь их переубедить, — бархатный смех у самого уха вызвал у Гидро дракона приятные мурашки.
— Знаю. Поэтому нам остается только наблюдать, — между ними повисло уютное молчание, пока Невиллет, опомнившись, не обернулся: — И всё же. Почему я не помню ни одной истории о нашей смерти? Откуда это взялось?
— Ах… — Чжунли спрятал свое довольное лицо от недоуменного взгляда ладонью. — Должен признать, к этим слухам приложил руку я сам. Ради нашей спокойной пенсии.

День 20: Макияж

Приводя себя в порядок, Чжунли сидела перед широким зеркалом с кисточкой в руках. Твердым движением она вывела красную стрелку у правого глаза, слегка приоткрыв губы. Поворот головы — изящная линия ложится и с другой стороны.
Архонт смотрит на себя в зеркало и, удовлетворенная результатом, открывает помаду — цвет приглушенный, в ее года ярко-алый тон уже не к лицу. Крася губы, уголком глаз в отражении женщина замечает свою гостью, только недавно открывшую глаза. Свесив ноги с кровати, Невиллет сладко потягивается, тихонько вздыхая.
— С добрым утром, — смотря в зеркало, Чжунли встретилась с еще сонным взглядом и довольно улыбнулась, словно сытая кошка.
— Почему ты не разбудила меня раньше? — Невиллет хотела бы звучать недовольно, но не смогла сдержать зевка, заставившего даже сморгнуть выступившие слезинки.
— Ты спала так крепко, что я не смогла себя заставить, — расставив косметику по местам, архонт встала из-за туалетного столика и едва слышно подошла к кровати, поддевая подбородок судьи пальцем. — Вчера был долгий день, тебе стоит хорошо отдыхать.
Чжунли поцеловала Невиллет в нос и умиленно усмехнулась, отстранившись: на бледной коже остался отчетливый след от помады; он был ярче, чем слегка порозовевшие от смущения щеки. Женщина бережно провела пальцем вдоль тонких губ, наблюдая, как при этом затрепетали чужие ресницы, от рождения голубые — очаровательная деталь.
— Позволь мне заплести твои волосы сегодня, — Чжунли аккуратно зачесала растрепавшиеся после сна светлые волосы, убирая их с лица.
От теплых прикосновений хотелось мурлыкать. Невиллет коротко кивнула, ловя запястье архонта.
— Сперва я умоюсь.
Игриво украв еще один быстрый поцелуй, Чжунли отступила, провожая судью взглядом. Она могла бы пойти следом, чтобы помочь. Быть может, намылить спину, высушить волосы от воды или натереть стройное тело пахучими эфирными маслами — женщина мечтательно прикусила губу и прищурилась, затем усмехнулась самой себе: всему свое время.
Когда Невиллет вернулась, кровать была застелена без единой складки, в комнате кружил древесный запах благовоний. Жестом Чжунли пригласила ее на стул перед зеркалом. Расческа свободно скользила по отливающим серебром волосам, будто за время сна они совсем и не запутались. Архонт шутила, что здесь не обошлось без драконьей магии, той же самой, что позволяет судье оставаться обворожительной в любое время. Невиллет неловко фыркнула, после этого сторонясь пронзительного янтарного взгляда в отражении.
Светлые пряди легли меж умелых позолоченных пальцев: Чжунли ловко собирала их в косу, вплетая ленты и вставляя искусные заколки с цветами. Закончив свою работу аккуратным бантом, женщина позволила свободной косе лечь на спину судьи, довольно цокая языком. Затем она взглянула в зеркало: когда густые волосы больше не закрывали шею и плечи, на светлой коже оказались видны следы ее любви к драконице. В груди теплом растекалось удовлетворение, пока в аметистовых глазах мелькала робость. Архонт аккуратно коснулась цветущих укусов и засосов, под неровные вздохи судьи изучая их один за другим. От мысли, что только ей одной дозволено видеть Невиллет в интимные моменты уязвимости и дарить ей ласки, как больше не смел никто, в ней просыпалось собственничество. Но хотелось не прятать — напротив, демонстрировать всем, кто на самом деле добился сердца Верховной судьи. Конечно, только если она сама того захочет.
— Мне помочь их спрятать? — наклонившись на уровень чужого лица, чтобы встретиться взглядами наверняка, архонт вкрадчиво шепчет.
Невиллет перед ней, словно зверек перед хищником — в трансе. Кусая губы, кивает. Чжунли тянется к пудре на другом краю стола, приобнимая судью за плечи и прижимаясь к ней ближе. Улучив момент, архонт ловит тонкие губы в нежном поцелуе, затем целует щеки, скулы и лоб. С баночкой пудры в руках, она распрямляется и хихикает, слыша возмущенно-смущенный вздох: лицо Невиллет снова всё в следах ее помады.

День 19: Кровь

На столе были разложены книги и свитки, испещренные богатой многолетней историей Ли Юэ. На их страницах были запечатлены войны архонтов, легенды об адептах и развитие небольших поселений в процветающую страну. Невиллет невесомо провел кончиками пальцев по изображению дракона, что с небес наблюдал за умиротворенной гаванью, затем окликнул сидящего рядом Чжунли.
— И всё же, есть ли в тебе что-то от драконов?
Тот обернулся с заинтересованным “хм”, на пару мгновений задумался над вопросом, затем улыбнулся:
— Кто знает. Боюсь, моё происхождение должно остаться тайной.
— Почему?
Гидро дракон смотрел в недоумении, но архонт лишь развел руками в ответ:
— Это один из моих контрактов. Ты знаешь, каково быть на месте человека, чьи руки связаны его же правилами.
Раздосадованный, Нёвиллет вернулся к книге перед собой, вот только теперь он всё никак не мог сосредоточиться на выведенных словах. Он уважал чужие секреты, особенно, когда они были гарантом благополучия целой страны, но иногда их становилось так много, что даже сидя на расстоянии вытянутой руки от архонта, судья ощущал неохватную пропасть между ними. Тихо вздохнув, он покачал головой:
— Ты рассказываешь так много, но я не могу отделаться от ощущения, что почти тебя не знаю.
— Всему своё время. Обещаю, — теплая ладонь обхватывает пальцы, нервно теребящие корешок тяжелой книги. — Но почему тебя вдруг заинтересовал вопрос о драконах?
Невиллет мешкал, подбирал слова, чувствуя на себе внимательный, но терпеливый взгляд. Он отвечал честно, не отрывая глаз от пожелтевших страниц:
— Среди драконов однажды был обычай: когда наши молодые сородичи погибали, мы делали глоток их крови. И когда ход приливов и отливов нарушался из-за звезд и луны, Гидро в наших телах начинало резонировать, напоминая, что усопшие вскоре возродятся. В последнее время я думал… — в груди стала ощутима знакомая тяжесть, и Гидро дракон крепко сжал руку архонта. — Я думал о том, что ты живешь уже намного дольше меня. И не исключено, что однажды мне придется стать свидетелем твоей смерти.
Невиллет нахмурился, сжимая губы. Для существ вроде них круговорот жизни и смерти не был чем-то особенным, но при мысли о гибели Чжунли сердце всё равно обливалось кровью. Слова давались тяжело. Но его поняли с полуслова:
— Ты хочешь, чтобы моя кровь стала частью тебя, служа напоминанием и надеждой, когда ты останешься один?
Дракон вздрогнул, обернувшись. Архонт повторил его мысли, и выражение его лица было таким спокойным, что становилось больно. Мягко улыбаясь, он словно говорил о самой обыденной вещи. Молчание Невиллета было красноречиво, поэтому Чжунли перехватил его запястье, поднося к губам.
— Я не могу сказать, что из этого выйдет, потому что не знаю, — аккуратный поцелуй на тыльной стороне ладони вывел судью из напряженного транса. — Но если то требуется для твоего душевного спокойствия, я буду рад попробовать.

Невиллет беззвучно что-то пробормотал, едва двигая губами. Все его попытки сохранить самообладание, остаться в роли рушились о тихую мольбу и взгляд из-под полуприкрытых век. Он обошел Чжунли, остановившись за спиной. Положил ладонь на грудь, провел выше, к шее, чувствуя, как под пальцами дергается кадык, затем вновь аккуратно обхватил нижнюю челюсть, приподнимая голову. Свободная рука накрыла чужие глаза одновременно притупляя одни ощущения и разжигая другие еще сильнее.
— Дыши.
Чжунли слушал. Руки Невиллета были приятно холодными в противовес пылающему у него под кожей огню. Он чувствовал, как прежде сковывающие его гидро потоки ослабили хватку, но не исчезли насовсем, продолжив стимулировать его тело, но на этот раз размереннее, нежнее, будто то были ленивые утренние ласки. Пара щупалец потянулась к паху — архонт вздрогнул, когда они обвились вокруг его члена. Ритмичные движения вдоль всей длины и слабая пульсация заставили Чжунли негромко простонать. В моменте больной игры воображения ему показалось, что на самом деле он чувствует на себе мягкие губы — картинка вспыхнула под закрытыми веками так отчетливо, что он едва не кончил, не сдержав очередной стон.
Протяжное «Нёвиллет» звучало отчаянно, как от страждущего, тянущего руки к небу. Фрикции тут же ускорились; вслед за незаметным движением пальцев покорные потоки слились в один, полностью обволакивая Чжунли и сжимаясь чуть сильнее. Податливая субстанция двигалась плавно, но выверенно; архонт несколько раз слабо толкнулся навстречу, наконец блаженно вздыхая. Пузырь напряжения лопнул, уступая место теплой истоме. Быстро, от Гидро энергии не осталось и следа.
— Я не перестарался? — Невиллет опустился на колено, аккуратно приобнимая Чжунли. Тот уставше уткнулся в подставленное плечо, вслепую цепляясь на одежду.
— Все в порядке, — архонт слабо улыбнулся, — но теперь тебе придется хорошенько обо мне позаботиться.
Судья прижался губами к его виску:
— Конечно.

День 17: Преступление и наказание
NSFW

— Есть ли тебе что сказать в свое оправдание?
Сидя в высоком кресле, Невиллет холодно смотрел на мужчину, что стоял перед ним на коленях, склонив голову. Намеренно медля, испытывая терпение судьи, тот взглянул на него сквозь упавшие на лицо волосы, самодовольно улыбаясь:
— Ничего, кроме того, что я невиновен.
Невиллет разочарованно качнул головой, цокнув языком:
— И снова неверный ответ.
Он поднял руку с мягкого подлокотника. По мановению пальцев потоки гидро, прежде сковывающие чужие руки и тело, пришли в движение, сжимаясь туже и пульсируя, как живое существо. Пленник тут же побледнел. Сквозь одежду он чувствовал только холод, но ощущение скользкой и липкой текстуры, от которой невозможно было избавиться и отмыться, быстро вспыхнуло в мозгу, пробуждая внутренний порыв бежать. Несмотря на брезгливо сморщенный нос, из голоса не пропала насмешка:
— Разве может Верховный судья прибегать к шантажу, чтобы выдавить из подсудимого признание?
На лице Невиллета читалась скука. Проявляя снисхождение, он не заставил наглеца ждать реакции на его смешную провокацию и взмахнул кистью вновь. Плотная струя воды сперва обвилась вокруг чужого горла — мужчина нервно сглотнул, ощутив давление — затем бесцеремонно скользнула за воротник, извиваясь вокруг груди и заставляя того содрогнуться всем телом.
— Ах, Чжунли. Разве мы уже не обсуждали это? Ты сам убедил меня в том, что честными методами не справиться с людьми без чести.
Прохладные щупальца продолжали беспорядочно двигаться по голой коже — архонт скрючился, мелко дрожа от невыносимого ощущения слизи, пробравшегося, казалось, прямо под ребра — упругий кончик вдруг сжался вокруг одного из сосков, выдавливая изумленный стон. Чжунли знал, что это никогда не преполагалось как пытка, но как бы он хотел сейчас вместо этого чувствовать на себе руки любовника — он встретился взглядом с Невиллетом. Судья откинулся в кресле, подперев голову рукой, и неспешно потирал вместе кончики пальцев — гидро потоки вторили движениям, уверенно обвиваясь вокруг каждого слабого места архонта, заставляя трепетать; за это время Невиллет знал их как свои пять пальцев.
Колени Чжунли разъехались — он пытался найти точку опоры, чтобы не упасть лбом в пол — и волосы неприятно липли ко лбу из-за пота.
— Взгляни на себя, — ладонь в перчатке легла под подбородком — судья заставил его смотреть на себя, — И ты смеешь называть себя богом? Какой стыд.
Чжунли хотел рассмеяться тому в лицо, но из-за щупалец, безостановочно массирующих его тело, из горла вырвался лишь хриплый рваный выдох:
— В последний раз в постели ты говорил мне совсем не это.
Рука на его челюсти сжалась. Архонт внезапно выгнулся в спине, когда новые щупальца нырнули ему за пояс, стремительно обвиваясь вокруг бедер плотными кольцами. Одновременно ужасно близко и невыносимо далеко — они пульсировали внизу живота, скользили вдоль ног, но под чужим надзором игнорировали очевидное возбуждение, пока другие все еще были увлечены его грудью. Архонт нетерпеливо двинул тазом в поисках фрикции и раздраженно прошипел сквозь зубы, оставаясь ни с чем. Было жарко, влажно и липко, от перевозбуждения он покраснел и тяжело дышал через рот, зажмурившись.
Судья провел языком по пересохшим губам, прищурился. Подобное зрелище было нечастым даже для него, и потому он сам почувствовал необходимость ослабить шейный платок; воздух словно стал гуще и горячее по прошествии нескольких минут. Чем дольше Невиллет стоял над изнывающим в своих оковах Чжунли, чем большим комом собиралось некое кровожадное чувство в груди.
— Тебе есть что сказать? — прохладное касание к лицу было предложением, последним спасительным шансом избавиться от агонии.
Архонт медленно повернул голову, в этот раз смиренно глядя на судью снизу вверх. Он поддался, потерся щекой о чужую руку, выдыхая с небольшим облегчением.
— Пожалуйста.

Архонт бережно убрал упавшие на лицо дракона пряди — тот прильнул к ладони, словно кот. Тогда Чжунли подвинулся ближе, соприкасаясь с ним лбами:
— Я обещаю: даже если судьба однажды разлучит нас, воспоминания о тебе всегда будут золотом сиять в моей памяти.

Чжунли стоял у входа в беседку, сложив руки за спиной; умиротворенная улыбка играла на его губах. В его глазах же Невиллет видел ту же бурю эмоций, что не давала дышать ему самому. Судья чувствовал себя так, словно до это его сковывала невыносимая тоска, и теперь, когда до любимого было достаточно протянуть руку, он наконец был от нее свободен.
Они шагнули навстречу друг другу одновременно. Сперва взялись за руки, шепча друг другу нежные признания; затем сцепленные пальцы превратились в крепкие объятия. Прижимаясь грудь к грудью, они медленно целовались, наслаждаясь присутствием друг друга. Чжунли мягко усмехнулся, когда Невиллет неосознанно потянулся следом за знакомыми губами, стоило архонту отстраниться.
— Целый год пробежал так быстро, я и не заметил, — он коснулся лица судьи, неспеша гладя пальцем по щеке. Тот аккуратно повернул голову, прижимаясь к губами к ладони, но не оторвал взгляда от архонта. — Я безмерно счастлив, что ты позволил мне провести его рядом с тобой.
— Это я должен тебя благодарить, — Невиллет накрыл руку Чжунли своей, несильно сжимая длинные пальцы. — Ты был тем, кто помог пройти мне весь этот путь, чтобы в конце концов стать твоим партнером, несмотря на все тернии, которые пришлось преодолеть.
Не пристало самому старшему архонту терять голову от приторных чувств, но Чжунли ничего не мог поделать с дрожащим сердцем. Он так сильно любил Невиллета.
— Я запланировал для нас праздничный ужин. После этого — мой подарок, — хитрый прищур заставил Гидро дракона смущенно вдохнуть, приоткрыв рот. — Затем — любой твой каприз.
Невиллету ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть, перед тем как Чжунли увлек его за собой, за границы их личного мира, прямиком в Глазурный павильон.
Когда судья впервые попробовал кухню Ли Юэ в компании консультанта, он был неприятно удивлен: острота и обилие специй сводили его с ума, почти доведя до слез невыносимым жаром. Тогда он поклялся себе держаться подальше. Теперь же всё было совсем иначе: ароматные блюда таяли во рту, вытягивая из Гидро дракона блаженные вздохи, когда богатый вкус разливался на языке. Чжунли не мог оторвать от довольного Невиллета глаз. Он снова наполнил его бокал вином.
Череда тостов, казалось, не кончалась. Архонт хотел сказать так много, дать совет, обнадежить, еще раз повторить слова любви — но этого всё равно казалось мало, когда он поднимал взгляд на судью и видел его счастливое лицо.
— Думаю, пришло время моего подарка, — встав из-за стола, Чжунли ненадолго скрылся за перегородкой, делящей помещение надвое, а затем вынес большую красную коробку, покрытую тисненым узором.
Подойдя, Невиллет смотрел на нее не без интереса: коробка была широкой, примерно в ладонь высотой. Линии на крышке складывались в силуэт, напоминающий птицу.
— Сперва ты можешь не понять всего, но я дам тебе время, чтобы ты разобрался сам и осознал мои намерения.
Гидро дракон был озадачен этими словами. Когда Чжунли передал ему коробку, он мешкал, теперь чувствуя некую ответственность. Что случится, если он не справится?
Наконец, взяв себя в руки, он открыл подарок. Внутри был аккуратно сложен традиционный наряд Ли Юэ в красных цветах, а рядом — самые разные украшения. Невиллет, не понимая подвоха, вопросительно взглянул на Чжунли, но тот лишь бережно закрыл крышку, качая головой:
— Не сейчас.
Остаток ночи они провели сердце к сердцу в томной полутьме своей спальни. В мятых простынях нежный шепот мешался со стонами, а беспорядочные поцелуи — с укусами. Чужое сердцебиение приятно пульсировало, стоило припасть губами к подставленной шее; царапины от ногтей на лопатках саднили, но сейчас до них не было никакого дела. Дракон и Архонт утопали друг в друге, пока не потерялись в исступлении.
Даже с туманом перед глазами они дышали в унисон, найдя один другого в объятиях. Чжунли взглянул на Невиллета: тот прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Его кожа была усеяна следами поцелуев и зубов — архонт невольно улыбнулся самому себе — а волосы растеклись по подушкам. Даже растрепанный и уставший, для Чжунли он был невероятно красивым.

День 18: Should the day ever come that we are not together, you will continue to shine like gold in my memories

Невиллет всегда начинает свою работу рано. Он одним из первых появляется в дворце Мермония и всегда приветственно кивает Седэне, перед тем как распахнуть двери в свой кабинет. Сегодняшний день же обернулся для судьи сюрпризом.
Ступив в залитый солнцем кабинет, Невиллет был встречен россыпью подарочных коробок, которыми был заставлен его рабочий стол. Он осторожно осмотрел одну. Розовую, ту, которая была со всех сторон обклеена вручную нарисованными стикерами. Судья насчитал несколько улыбающихся мелюзин, праздничный торт и одного комично круглого дракончика — это заставило улыбнуться и его самого.
Вдруг за его спиной раздался шелест, и, обернувшись, Невиллет негромко охнул, встречаясь с множеством знакомых лиц. Символ Фонтейна, первый дуэлянт, глава Спина ди Росула, медсестра из Меропид и даже трое фокусников из Дома Очага — они все собрались перед дверями, желая передать Верховному судье свои напутствия на будущий год. Невиллет был тронут. Он вдруг был удивлен тем количеством людей, которых он мог назвать друзьями.
Легкая беседа за праздничным тортом пронеслась незаметно. Смех и шум, едва ли когда-нибудь еще звучавшие в стенах кабинета судьи вскоре остались лишь сладким послевкусием на языке. Оставшись один, Невиллет начал разбирать подарки на столе. Тут были цветы, сладости, новые запонки и брошь, фильтры для камеры, новый кубок для воды… Взгляд судьи упал на небольшой конверт со знакомой печатью.
В его глазах читалось приятное удивление. Судья несколько раз обвел пальцем печать, осторожно, с любовью поглаживая выдавленный на ней символ весов. Предвкушение холодом плясало на кончиках пальцев и одновременно теплом разливалось в груди. Обойдя стол, Невиллет достал из ящика нож для писем и аккуратно вскрыл конверт. Заглянув внутрь, он нашел там открытку темного цвета, на которой золотом было выведено: “В привычном месте, в любое время. Я буду тебя ждать”.
Гидро дракон прекрасно понимал, что это значило, и оттого крепче сжал письмо в руках. Он краснел, будто его автор стоял прямо сейчас напротив, как всегда солнечно улыбаясь судье. В попытке привести в порядок бушующие чувства, Невиллет приложил открытку к груди, поднимая голову на вид за окном: ни единого облака на бесконечной синеве.
Если спросить у прохожих, они признаются, что никогда не видели Верховного судью в такой спешке. Кто-то даже подумал, что случилось что-то ужасное, и им едва ли когда-нибудь станет известно, что это сам Невиллет так страшен в любви.
Он добирается домой быстро, тут же ступая в гостиную, к высокому серванту. Со средней полки судья бережно достает искусно изготовленный чайник, который от знакомых прикосновений начинает мягко мерцать. Это был подарок Чжунли на прошлый день рождения Невиллета. Гео архонт соткал отдельный мир только для них двоих, чтобы они могли встретиться в любое время, без необходимости в долгой дороге. У них обоих был отдельный чайник — демонстрируя свое мастерство, один из них Чжунли сделал под стать Невиллету — в сине-белых тонах, с плавными узорами и с украшениями в виде небольших плавничков — а темную поверхность другого, для себя, украсил золотым рисунком чешуи, так же не забыв добавить излюбленных квадратных элементов. Чайники вели в одно пространство, объединяя Ли Юэ и Фонтейн, поэтому кроме тайных встреч судья и консультант похоронного бюро могли порой наслаждаться и свиданиями в цветущей гавани и городе справедливости.
Чайник оторвался от ладоней Невиллета, теперь паря в воздухе и пуская облачка пара. Не успел мужчина поднять крышку, как теплый вихрь заполонил все пространство, впрочем, очень быстро расстаяв и оставив судью около небольшой беседки, окруженной деревьями гинкго. Его уже ждали.

Невиллет отрицательно покачал головой:
— Я не пью алкоголь.
— В баре?
— Предпочитаю оставаться в трезвом рассудке.
— Вот как, — Чжунли понимающе кивнул, больше не настаивая.
Паузу в разговоре бэк-вокалист использовал, чтобы лучше рассмотреть мужчину напротив. Узкие брюки с высокой талией, короткий жакет и светлая рубашка. Аккуратный кулон в серебре, высоко собранные волосы, не закрывающие шею и множество мерцающих синим заколок. Невиллет выглядел одновременно нежно и строго. Прочистив горло, Чжунли продолжил:
— Тогда, как насчет прогулки на свежем воздухе?
— Я здесь ради друзей, — Невиллет кивнул на сцену.
И снова отказ. Гитарист недовольно хмыкнул:
— Будь я на месте твоих друзей, то не оставил бы тебя одного на весь вечер.
Чужие намерения были ясны как день даже для кого-то вроде Невиллета, и он не желал уступать. Усмехнувшись, он сложил руки на груди:
— Ты даже не представился.
— Ровно так же, как и ты.
Музыкант замер, поняв, что действительно оказался не прав. При этом ему на самом деле и не нужно было чужое имя. Он его уже знал. Мужчина поспешил исправиться:
— Невиллет.
На губах напротив расцвела улыбка.
— Чжунли. Что ты думаешь теперь?
Невиллет едва слышно выдохнул, развернув голову на четверть оборота прочь.
— Я всё равно не могу.
Чжунли подвинулся чуть ближе в попытке догнать чужой взгляд.
— Ты сказал, что тебе пришелся по душе мой голос. Разве за это я не заслуживаю шанс на встречу? — в конце мужчина намеренно перешел на шепот, наклоняясь к музыканту.
Чувствуя бегущие по шее мурашки, Невиллет резко обернулся с гитаристу, встречаясь с абсолютно бессовестными глазами. В этот раз он победил.
— На следующей неделе в “Эпиклез” концерт инструментальной музыки. Я передам Ризли билеты.

Невиллет снова обвел всех участников группы взглядом, останавливаясь на мужчине с гитарой, которого Ризли еще не назвал. Несмотря на кожаную куртку, массивные цепочки, закрепленные на поясе брюк и очки с большими коричневыми линзами, скрипач отчего-то сразу представил его на сцене концертного зала в качестве дирижера. Наверное, что-то было в том, как он держал себя. Невиллет не мог подобрать слов для этого знакомого чувства.
— А он?
— А, это Чжунли. Обычно на нем бэк-вокал, — барабанщик оглянулся через плечо, в сторону гримерок, не прекращая разговор, — но для последнего альбома Мав подбила его и на основную партию. Ты бы слышал, как девчонки были рады. — всё еще развернувшись, мужчина перекинулся с кем-то жестами. Невиллету не было видно, но в том углу Чайлд что-то активно жестикулировал лидеру группы. — Тц, кажется, я должен отлучиться к ребятам. Не уверен, что вернусь до того, как нам нужно будет идти на сцену. Ты как?
Ризли, кажется, впервые за вечер выглядел виновато, потому что должен был оставить Невиллета одного, хотя сам его и притащил.
— Иди, — Невиллет покачал головой, — Всё в порядке. Атмосфера здесь гораздо приятнее, чем я предполагал.
— Из твоих уст это звучит как самый большой комплимент, — барабанщик сложил руки в смирительном жесте. — Тогда я побежал. И не отказывай, если кто-то захочет познакомиться! — отсалютовав, Ризли быстро ретировался в полутьму гримерок.
Невиллет тихо вздохнул и позволил себе утопнуть в сидении диванчика, расслабляясь. Почему-то именно сейчас на него накатила усталость. Неужели на нем действительно сказывалась “накапливающаяся от работы тяжесть”, за которую его часто упрекала Фурина? Скрипач бесцельно блуждал взглядом по бару. Инди-рок, играющий со сцены, служил аккомпанементом его мыслям, направляя общее настроение. Невиллет не заметил, как начал постукивать пальцами в такт. Ризли оказался прав, ему нравилось. Цепляющая размеренная мелодия и несколько меланхоличный текст.
Вскоре в песне началась мужская партия. Бархатный голос почему-то застал Невиллета врасплох. Он быстро поднял голову и тут же на мгновение встретился с теплым янтарным взглядом. Мужчина мог поклясться, что бэк-вокалист смотрел именно на него.
Да нет же — Невиллет фыркнул своим же глупым мыслям и потупил взгляд, но низкая вибрация чужого голоса все еще приятно отдавалась в груди почти что мурлыканьем.
Вечер тянулся долго. Бокал Невиллета был давно пуст, людей в баре стало больше, и одну группу сменила другая. Наверное, сам музыкант уже собрался бы домой, но он обещал Ризли, что посмотрит их выступление. Невиллет подумывал подойти к барной стойке, чтобы переброситься парой фраз с Клориндой, но в этот момент кто-то остановился прямо над ним.
— Могу я присоединиться?
“И не отказывай, если кто-то захочет познакомиться” сейчас пронеслось в голове скрипача скорее с насмешливой интонацией.
— Конечно.
Невиллет только сейчас поднял глаза на незнакомца и понял, что это был не совсем уж незнакомец: рядом с ним на диван опустился Чжунли.
— По тебе видно, что ты редкий гость в подобном месте. Хорошо проводишь время?
Музыкант пожал плечами, поворачиваясь к собеседнику в пол оборота.
— Сперва я отнесся к этому скептично, но, должен признать, ваше выступление пришлось мне по душе.
Чжунли мягко усмехнулся и снял свои очки, зацепив их за нагрудный карман. Его глаза заинтересованно блестели.
— Я рад это слышать. Может, что-нибудь запомнилось особенно хорошо? Знаешь, все воспринимают музыку по разному, интересно порой послушать мнения других.
Невиллет задумался, беззвучно бормоча себе под нос. Перебрав детали в голове, он ответил без доли сомнения:
— Твой голос хорошо звучит на общем фоне. Ризли сказал, вы с этим экспериментировали?
Скрипач отвечал искренне и не испытывал ни капли смущения за свои слова. Он видел вопрос лишь как просьбу о профессиональной оценке, но вот Чжунли на мгновение оцепенел, ощущая, как тепло расползается по кончикам ушей.
— Да, это была идея Мавуики. Видно, она никогда не ошибается в подобных вещах, — мужчина бросил взгляд на пустой бокал на столе и тут же добавил: — Не хочешь выпить?

День 14: Музыканты!Ау

— Я уже сказал тебе, у нас скоро концерт. Мне надо готовиться к выступлению.
Невиллет недовольно ворчал. Ризли отвлек его от репетиции, сказал “дело важное”, а в итоге сгреб в охапку и отвел от зала, очевидно, намереваясь лишить ансамбль скрипача.
— А Фурина мне сказала, что ты и так не выпускаешь скрипку из рук и что тебе надо развеяться, — Ризли мог только пожать плечами, изображая безвыходность ситуации.
Не впечатленный, Невиллет закатил глаза.
— И поэтому ты пытаешься затащить меня в бар?
— А, да брось, — барабанщик небрежно отмахнулся, — сегодня играем мы с ребятами и еще пара неплохих групп. Никаких “криков” и тяжелой музыки, прямо как ты любишь.
Невиллет хотел бы поспорить, что “прямо как он любит” включает еще ряд пунктов, которым данное времяпровождение не соответствует. Однако Ризли даже не дал ему возможности высказаться.
— Кроме того, пока мы тут болтаем, — понизив тон, он подвинулся ближе, чтобы только Невиллет мог услышать, — наша невероятная Леди должна была позаботиться о том, чтобы ты не увидел свой дорожайший инструмент как минимум до завтра, так что у тебя нет выбора.
Как бы утешая, Ризли у шутку похлопал друга по плечу. Невиллет тяжело вздохнул и взглянул на дверь в зал, где проходила репетиция. Две блондинистые макушки — Фурина и Навия — тут же исчезли, выдавая себя хихиканьем и быстрыми шагами прочь. На этот раз они все сговорились против него. Скрипач никогда не понимал их тяги к подобным авантюрам.
В конце концов, он сдался:
— Сперва подбрось меня домой.

***

Солнце уже садилось за горизонт, когда они приехали, однако было рано, для того чтобы собралась большая толпа. Люди были разбросаны тут и там: за барной стойкой, в мягких креслах, за столиками рядом со сценой, где одна из групп настраивала инструменты. Среди всех Ризли быстро приметил знакомое лицо и приветственно махнул рукой.
— Йо, Арли! Как идут дела? Чайлд уже вернулся? Он написал мне днем, что угодил в травмпункт, потому что ввязался в очередную драку.
Каждый раз, встречаясь с Арлекино, Невиллет не мог не отметить: несмотря на то, что вся группа одевается в серо-красных тонах, пока Ризли и Чайлд походили на типичных уличных бунтарей, она была похожа на опасного хищника. На паука, который в любой момент вонзит в тебя хелицеры, затем выпивая до дна. Наверное, это было одной из причин ее популярности среди мужчин и женщин.
— Как раз замазывает синяк под глазом. К выступлению будет в порядке. А ты, вижу, прихватил редкого гостя, — Арлекино коротко кивнула Невиллету, на что он ответил тем же.
— Обещал проследить, чтобы он хорошо провел время.
Женщина только скептично подняла брови на эти слова и после короткой беседы оставила этих двоих. Ризли проводил Невиллета к местам с диванчиками, откуда хорошо было видно сцену.
— Я попрошу Клоринду смешать тебе что-нибудь. Безалкогольное, я помню.
Он вернулся довольно быстро, в одной руке — высокий бокал, в другой — банка содовой. Невиллет откинулся на спинку дивана, потягивая свой коктейль. Размеренный бит и звуки басс-гитары постепенно заполняли пространство.
— Ребята одни из завсегдатаев, — Ризли кивнул на сцену, — барабанщица — Иансан — просто монстр, хотя в виду и не скажешь. Чайлд постоянно подбивает ее на армрестлинг. За синтезатором — Тома. Отличный парень, с ним очень просто найти общий язык, — залпом допив жестянку газировки, барабанщик указал на левую часть сцены: — Вон там Синь Янь. Она часто выступает с собственной музыкой, пару недель вернулась вернулась из тура.
— Разве это не мешает группе? — Невиллет перевел взгляд на девушку, с энтузиазмом бившую аккорды.
— Они не против. Мав всегда была открыта к самостоятельному развитию участников группы.
— Мав?
— Мавуика. Лидер группы и главная солистка. Ее ни с кем не перепутать, — Ризли махнул головой в сторону женщины в центре. Под светом софитов ее рыжие волосы были точно языки пламени.

День 15: Эрозия

Чжунли чувствовал, как что-то в нём неизбежно меняется день ото дня. Он стал невнимателен. Отвлекался. Утопал в своих мыслях, не различая чужих речей, но не подавал вида. Каждый раз находил отговорки и исчезал из виду, пряча хмурое лицо. Архонт прекрасно знал, что это значит. Знал, что однажды время его настигнет, начиная сводить с ума, и думал, что был готов, но когда эрозия начала цепляться за него когтями, он понял, что боится. Архонт готов был умереть на поле боя, но не испытывать то, что творилось с ним сейчас. Он мог бы сделать еще столько всего, стать свидетелем великих свершений и разделить время с близкими. Но у него крали эту возможность, и день за днем это копилось яростью и отчаянием в душе.
Когда Чжунли сказал Хутао, что берет отпуск, та согласилась на удивление быстро, на этот раз не высказавшись о том, что без дорогого консультанта дела в бюро пойдут под откос. Признаться, она в целом будто потеряла часть своего обычного задора в тот день. В поисках покоя, архонт укрылся в одном из своих измерений, скрытых от незваных глаз. Там он терялся во времени, медитировал и много думал в попытках совладать с собой.
Вновь вглядываясь в неподвижные облака, он вдруг вспомнил, как однажды к нему обратилась мелюзина. Канотила было её имя.
“Я вижу чернеющее солнце. Оно всё в трещинах, словно готовое вот-вот взорваться. И всё вокруг исчезнет”.
Она говорила без испуга, будто они обсуждали обыденную вещь. Как смена дня и ночи, как приливы и отливы, как неотвратимость смерти. Как раз последнее не было так далеко от правды. Чжунли подумал, что по этой причине у него и возникла ассоциация. Гладя мелюзину по голове, он улыбнулся так, как улыбаются взрослые ребенку, когда прячут жестокую истину за простыми словами:
“Вот как? Не волнуйся, я уже нашел решение. Всё будет в порядке”.
Тогда он хотел отвести её к остальным, будто желая убежать от очередного напоминания, но мелюзина удивила архонта еще раз напоследок:
“Так много книг будет потеряно”.
“Книг?”
Чжунли было тяжело смотреть ей в глаза. Она словно видела его насквозь и знала то, о чём он никогда бы не признался вслух.
“Да. Воспоминания складываются в книги. А у тебя их очень много”.
Воспоминания… Возможно, корень его проблем именно в том, что он не может забыть. Будь то лица врагов или друзей, радостные встречи или полные горести расставания. Даже самые высокие горы однажды рассыпаются в пыль из-за ветров и дождей — ежедневных напоминаний о прошлом в его случае. Чжунли всегда думал, что именно это и уготовано ему временем: наблюдать, как близкие умирают и теряют рассудок; провожать их в вечное забвение и оставлять то, что было близко сердцу, чтобы самому продолжать путь. Загадкой оставалось только то, как долго это будет продолжаться.
— В последнее время ты особенно молчалив, — Чжунли чувствует руку на своем плече и оборачивается, встречаясь взглядом с обеспокоенным Нёвиллетом. — Всё хорошо?
В одиночестве архонт начинал чувствовать себя еще хуже, потому не сдержался и спустя несколько дней отправил приглашение единственному, кого хотел бы видеть. И адресат — не кто иной, как Юдекс Фонтейна — не смог отказать.
Чжунли не мог ему рассказать. Было слишком рано. Он мягко улыбнулся и, ступив ближе, обхватил лицо дракона ладонями, в нежном порыве соприкасаясь лбами.
— Я в порядке. Я очень рад быть здесь с тобой, наверное, мысли об этом выбили меня из колеи. Я прошу прощения, если заставил тебя волноваться.
От легкого поцелуя на губах все тревоги Невиллета растаяли в мгновение ока. Смутившись, он опустил глаза.
— Если дело в этом, то впредь я буду спокоен, — судья обнял архонта за талию, чувствуя головокружительный прилив любви, и прильнул за очередным поцелуем. — Но если что-то случится, пожалуйста, скажи мне.
Чжунли тихо смеется, перед тем как почувствовать чужие губы на своих:
— Разве могу я тебе в этом отказать?
Действительно, не может. Но это не помешает ему скрывать правду до тех пор, пока Невиллет не будет готов услышать последнюю просьбу Чжунли: убить его, когда эрозия сведет с ума.
И разве может он сейчас нарушить спокойный летний вечер?

День 13: Закон и порядок

Верховный судья Фонтейна для многих оставался загадочной фигурой. Хотя никто не ставил под сомнение его авторитет, к нему, немногословному и отстраненному, никому не удавалось найти подход. Оттого он прослыл холодным и строгим. Роль символа правосудия заставила судью прятать все эмоции в себе; пожертвовать и без того хрупкими отношениями даже с самыми близкими.
Невиллет никогда не жаждал суда ради самого суда; он только исполнял возложенную на его плечи обязанность, но ради трезвой головы, не затуманенной чувствами, закрылся почти от всего мира. С каждым днем после смерти Фокалорс становилось всё сложнее: он думал о себе и о людях, о чувствах и о понятии справедливости, и этим навлекал на Фонтейн череду дождливых дней.
Однако в зале суда Невиллет всё так же не позволял себе вздрогнуть. Пусть всё ещё не найдя нужных ответов, он был глух к своим тревогам, когда под его пристальным взглядом оказывались истцы и ответчики. В отличие от сложных запутанных чувств, закон был строен и однозначен; делил на черное и белое. По крайней мере, судья хотел в это верить.
Так и сегодня опера Эпиклез мрачнела от собравшихся внутри людей. Это было затянувшееся дело двух влиятельных торговцев, которое откладывалось уже несколько раз по разным причинам. Теперь же, когда все доказательства были собраны и свидетели были на месте, Невиллет надеялся закончить с этим раз и навсегда. Рутина процесса двигалась так же, как и всегда. Невиллет, сложив руки на своей трости, внимательно слушал стороны обвинения и защиты, взвешивая их слова и сопоставляя факты. Нет сомнений, они были искусны в игре с законом, но это нисколько не тревожило судью.
Где-то в глубине сознания вертелась мысль, что с самого начала заседания Невиллет чувствует на себе пристальный взгляд. Сперва он не предал этому значения, но ощущение становилось всё более отчетливым и липким, почти сбивая с мысли. Однако когда судья бросил быстрый взгляд на присяжных, то не нашел ничего странного. Даже когда ему казалось, что краем глаза он зацепился за того самого человека, внимание словно его пропускало, тут же убегая дальше, стоило ему попытаться взглянуть.
Быстро судья оставил поиски, игнорируя назойливое ощущение. У него не было времени на изучение толпы, и то было бы неразумно сейчас. Он разберется с этим после, когда будет вынесен вердикт и все взгляды больше не будут устремлены на него.

Несмотря на непоколебимую осанку и лишенное эмоций лицо Невиллета, виновник его напряжения знал до последней мысли, о чем думал судья, и потому довольно улыбался самому себе, сидя среди присяжных. Признаться, после смерти Гидро архонта дракон, получивший полную власть, вызвал у его интерес, и этот джентльмен из Ли Юэ, кажется, не ошибся в своем решении посетить оперный театр, где судья был как на ладони. Что ж, он обязательно вернется еще раз; и они обязательно однажды встретятся лицом к лицу.