Продавцы и водители автобусов хамят вам в лицо? Не переживайте — это культурное достояние
Нормально, если вместо приветствия в Берлине вам скажут: «А ты вообще чё тут забыл?» (Wat willste denn hier?), назовут дрищом (Tachchen, du Flitzpiepe!) или пробурчат: «Ну и чё опять?» (Na, wat denn jetz' schon wieder?) — с таким видом, будто вы уже в сотый раз без спроса лезете куда не надо и всех задолбали — а вы вообще-то впервые сюда зашли и никогда не видели этого персонажа.
Нормально.
Если честно, не нормально — всё остальное. А это как раз — официальный городской диалект (метролект), исчезающий, воспетый в высокой культуре и уважаемый способ общения. Не хамство, а искусство.
Нас в GENAU часто упрекают в том, что мы прославляем всякие берлинские гадости. Вот теперь поем дифирамбы Berliner Schnauze — именно так называется этот способ выражаться. Но поверьте: пять лет в этом городе — и вы перестанете воспринимать подобное хамство как личное оскорбление. А еще через пять — услышав очередное «У тебя чё, глаз нет на башке?» (Haste keene Augen im Kopp, oder wat?), почувствуете себя фольклористом в экспедиции — как те ученые, которые, блаженно улыбаясь, слушают старинные песни, которые поют бабушки в какой-нибудь далекой деревне. Или, точнее, научитесь отличать настоящее хамство от попытки с вами коммуницировать. Потому что носитель Berliner Schnauze меньше всего хочет вас обидеть — скорее наоборот.
Да что это такое вообще Berliner Schnauze? Откуда оно взялось? Потерпите один абзац теории. Грубо говоря, это агрессивная — или, если хотите, откровенная на грани фола — разновидность берлинского диалекта Berlinerisch. Который, в свою очередь — восточно-средненемецкий диалект, в который органично втекли элементы французского, фламандского, иврита, славянских языков — плюс сверху посыпали средневековым воровским жаргоном ротвельш.
Обычные знакомые всем немецкие слова произносятся тут иначе (легендарное «ик» или «ике» — ick/icke — вместо литературного ich), грамматика и порядок слов слегка отличаются. Плюс куча оригинальных слов и выражений — вроде классического «не устраивай мне тут физиматенты» (Mach keene Fisimatenten), где физиматенты — это искажённое visitez ma tente («загляни в мою палатку»). Так французские солдаты, захватив город при Наполеоне, зазывали берлинских девушек — сами догадайтесь куда и зачем.
Можно (не воспримите как кощунство) сравнить Berliner Schnauze с одесским говором — тоже куча заимствований из других языков, тоже много юмора, тоже больше, чем просто диалект — способ коммуникации. В Одессе, конечно, говорят куда изящнее. В Берлине — погрубее. Но смысл вы поняли.
И что сегодня? Катастрофа! Классический Berliner Schnauze, на котором когда-то шутили на сцене кабаре и использовали для литературной игры, вымирает на глазах. Но дух его, как вы заметили, в городе живет. Когда вас баунсеры не пускают в ночной клуб и даже не пытаются что-то объяснить — это он, Berliner Schnauze, передает вам привет сквозь века.
Забыли сказать: в этом диалекте на самом деле очень много сердечности. Не зря же туда прекрасно вписались все эти уменьшительно-ласкательные: Tachchen, Hallöchen, Schätzchen.
И, конечно, непереводимая классика: Tschüssikowski — на прощание. Чусики!
Нормально, если вместо приветствия в Берлине вам скажут: «А ты вообще чё тут забыл?» (Wat willste denn hier?), назовут дрищом (Tachchen, du Flitzpiepe!) или пробурчат: «Ну и чё опять?» (Na, wat denn jetz' schon wieder?) — с таким видом, будто вы уже в сотый раз без спроса лезете куда не надо и всех задолбали — а вы вообще-то впервые сюда зашли и никогда не видели этого персонажа.
Нормально.
Если честно, не нормально — всё остальное. А это как раз — официальный городской диалект (метролект), исчезающий, воспетый в высокой культуре и уважаемый способ общения. Не хамство, а искусство.
Нас в GENAU часто упрекают в том, что мы прославляем всякие берлинские гадости. Вот теперь поем дифирамбы Berliner Schnauze — именно так называется этот способ выражаться. Но поверьте: пять лет в этом городе — и вы перестанете воспринимать подобное хамство как личное оскорбление. А еще через пять — услышав очередное «У тебя чё, глаз нет на башке?» (Haste keene Augen im Kopp, oder wat?), почувствуете себя фольклористом в экспедиции — как те ученые, которые, блаженно улыбаясь, слушают старинные песни, которые поют бабушки в какой-нибудь далекой деревне. Или, точнее, научитесь отличать настоящее хамство от попытки с вами коммуницировать. Потому что носитель Berliner Schnauze меньше всего хочет вас обидеть — скорее наоборот.
Да что это такое вообще Berliner Schnauze? Откуда оно взялось? Потерпите один абзац теории. Грубо говоря, это агрессивная — или, если хотите, откровенная на грани фола — разновидность берлинского диалекта Berlinerisch. Который, в свою очередь — восточно-средненемецкий диалект, в который органично втекли элементы французского, фламандского, иврита, славянских языков — плюс сверху посыпали средневековым воровским жаргоном ротвельш.
Обычные знакомые всем немецкие слова произносятся тут иначе (легендарное «ик» или «ике» — ick/icke — вместо литературного ich), грамматика и порядок слов слегка отличаются. Плюс куча оригинальных слов и выражений — вроде классического «не устраивай мне тут физиматенты» (Mach keene Fisimatenten), где физиматенты — это искажённое visitez ma tente («загляни в мою палатку»). Так французские солдаты, захватив город при Наполеоне, зазывали берлинских девушек — сами догадайтесь куда и зачем.
Можно (не воспримите как кощунство) сравнить Berliner Schnauze с одесским говором — тоже куча заимствований из других языков, тоже много юмора, тоже больше, чем просто диалект — способ коммуникации. В Одессе, конечно, говорят куда изящнее. В Берлине — погрубее. Но смысл вы поняли.
И что сегодня? Катастрофа! Классический Berliner Schnauze, на котором когда-то шутили на сцене кабаре и использовали для литературной игры, вымирает на глазах. Но дух его, как вы заметили, в городе живет. Когда вас баунсеры не пускают в ночной клуб и даже не пытаются что-то объяснить — это он, Berliner Schnauze, передает вам привет сквозь века.
Забыли сказать: в этом диалекте на самом деле очень много сердечности. Не зря же туда прекрасно вписались все эти уменьшительно-ласкательные: Tachchen, Hallöchen, Schätzchen.
И, конечно, непереводимая классика: Tschüssikowski — на прощание. Чусики!