Любишь того, чье Имя тебе неведомо, чье Лицо и Тело видишь лишь изредка в грезах или во сне, или замечая в других некое сходство с ним…Вдруг, в один момент, тебя охватывает тревога: кажется, что сейчас умрешь от страха или нежности – вот он, Отсутствующий, можно наконец назвать его по имени, заключить его в объятия…Чем более Объект, который Душа воспринимает и определяет как свое Все, слаб и недостоин, тем больше он проявляет ничем не оправданного безрассудства – тем больше страсть заслуживает почтения, если она остается, в жизни и в смерти, верна сама себе…Знание надежнее присутствия – это воспоминание, столь интимное, стало частью моего существа, и разве сможет теперь кто-нибудь у меня его отнять? Его нагота стала частью моей памяти, где она освещает тьму…В начале на лице не отражается ничего, кроме безразличия, или, скорее, апатии, но голос, как всегда, звучит мягко и приветливо, и стоит мне заговорить, как в ответном взгляде я замечаю отражение моей страсти…Я вскоре убедился, что сам он в тысячу раз лучше, чем его репутация: он с необычайной щедростью отдавал все, что имел, даже самое худшее, без малейшего сожаления… Впрочем, чувственности между нами было мало; все держалось на эмоциях и умозрительных рассуждениях… Единственная награда, которой я для себя могу пожелать: я не хочу от него ничего другого, кроме его счастья – и он дарит мне эту награду, сам того не зная. Я согласен оказаться в аду, если буду точно знать, что он в раю. Не бывает другой любви.
Марсель Жуандо. «Хроника страсти», 1944.
