🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
🔤ождь. Люди скрываются от него под зонтами, под крышами домов или навесов. Они бегут от него, словно от чумы. Но что, если позволить этому ливню попытаться смыть с себя всю ту грязь, все то невыносимое напряжение, которое поселилось внутри и отравляет каждый чёртов день?
🔤олодно? Да, до дрожи, до онемения конечностей.
🔤окро? До нитки, одежда прилипла к телу, сковывая движения.
🔤сть риск заболеть? Безусловно.
Но сейчас это кажется такой мелочью.
Все это не имеет ни малейшего значения.
Голова раскалывается от непрекращающегося потока мыслей, от их хаотичного вихря, когда ни одно обезболивающее не приносит облегчения, когда каждая попытка унять боль оборачивается новым витком отчаяния. Все бесполезно. Помогут только долгие, мучительные попытки взять их под контроль, подчинить своей воле, обуздать неуправляемую лавину. Ведь только ты – хозяин своей жизни, своих мыслей, своей судьбы. Никто больше. По крайней мере, ты пытаешься в это верить.
Капли дождя, крупные, ледяные, яростно хлестали по волосам, лицу, одежде, проникая под ткань, заставляя кожу покрываться мурашками. Девушка в черном плаще, одинокая, сломленная фигура, неподвижно застыла посреди пустой, безлюдной дороги, которую освещали лишь пара тусклых, мигающих фонарей, отбрасывающих зловещие тени, и бледный, неверный свет луны, пробивающийся сквозь мрачную завесу облаков.
🔤расиво.
🔤ихо, до звона в ушах.
🔤диноко… до боли в сердце.
Но даже это не имело сейчас значения.
Она стояла, равнодушная к пронизывающему холоду и потокам воды, стекающим по лицу. Голова ее была запрокинута к небу, словно в безмолвной мольбе, но в бездонной черноте не было видно ни единой звезды, лишь беспросветная тьма и вечно плачущие тучи. Глубокий, судорожный вдох, несколько неуверенных шагов вперёд, и острая, режущая боль, словно удар обмазанного ядом кинжала в самое сердце, неожиданно перебила жгучую боль от удара коленями об грубый, шершавый асфальт.
🔤евозможно…
🔤того не может быть…
🔤на не имею права…
Но это сейчас совершенно неважно.
Она больше не могла понять, это слезы смешались с дождем, или они иссякли уже давно. Мысли, словно стая адских псов, обрушились на нее с новой силой, разрывая на части ее измученное сознание. Голова раскалывалась, словно ее сдавили тисками, будто по ней ударяли колокола, отсчитывая последние минуты существования её души. Дрожащие руки, в тщетной попытке унять невыносимую боль, судорожно прижимались к груди, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце.
🔤хлип. Еще один, болезненный, надломленный, вырвавшийся из самой глубины души. И ещё. Она плачет, рыдает, изливая свою боль и отчаяние в объятиях ночи, уверенная, что никто не видит ее слабости, что она спрятана от посторонних глаз под покровом тьмы и пеленой дождя. Ей больше нечего терять. Некому смотреть. Она всех потеряла, оттолкнула, уничтожила, словно смертоносным заклинанием.
Тело сковал первобытный, леденящий душу страх – страх, что однажды, она проснется и не почувствует ничего. Ни сожаления о содеянном, ни сострадания к другим, ни даже любви, которая, казалось, навсегда покинула ее сердце. Только холодный, расчетливый ум, способный на все ради достижения поставленной цели, без тени сомнения или угрызений совести. Она отчаянно пыталась сохранить хотя бы искру милосердия, но с ужасом осознавала, что она гаснет с каждой каплей дождя, падающей на ее кожу, с каждой новой ложью, что она произносила каждый день.
Что с ней станет, когда она окончательно потеряет свою человечность, когда превратится в бесчувственную, безжалостную машину для достижения власти? Это было не просто заклинание, это смертельное заклятие, родовое проклятие ее семейки, преследующее ее по пятам. Оно, словно ледяной ветер, проникало глубже, чем хотелось бы, замораживая сердце и разум, отравляя душу своим смертоносным ядом.
