Про плюсы недостаточности словарного запаса.
Недавно в разговоре по телефону подруга так охарактеризовала свое свидание с немцем: «Под конец свидания я ему говорю: слушай, давай на английский переключимся», — благо на английском он нормально говорит». Перед глазами полетели флешбэки, ибо не сосчитать, сколько моих собственных изначально немецких свиданий скатывались к этой фразе. Я даже глагол придумала, что, кстати, собеседников вводило в умиление — „Ich kann nicht mehr deutschen.“
— Ты тоже быстро устаешь, если приходится долго социализироваться на немецком? — спрашиваю я Лену.
— Да, как будто вагоны разгружала. — признается она, — Я что не одна такая? — с облегчением в голосе спрашивает Лена.
— Не-а, мне кажется, что я в немецком совершенно неинтересный собеседник, однако, если мои свидания полностью проходили на немецком, то мои dates, — я запинаюсь, ища подходящее слово в русском. Мозг подсовывает «чуваков», — чуваки были в каком-то щенячьем восторге и говорили, что таких разговоров по душам у них давно не было.
Как-то мне попалось видео о том, что в буддийской философии разговор прерывает молчание, а в западной — молчание прерывает разговор. Вспомни, как тело порой окутывает почти что экзистенциальный страх (проходящий с годами), когда во время разговора вдруг повисает неловкая пауза и собеседники, в панической уязвимости, стремятся тут же заполнить бессловесный пробел.
Молчание на иностранном языке воспринимается как двойная уязвимость, как маркер недостаточности словарного запаса, как добровольное признание в собственной глупости. Если доводить до бытового абсурда, то молчание дает тебе почувствовать себя той самой «Сабыниной» мамой, переживающей за пропавший кроссовок дочери. Так вышло, что немецкий язык против моей воли и исключительно в силу моего незнания заставил меня постичь вышеупомянутое дзен-молчание. Оказалось, что тишина это не провал, а пространство, что дает человеку напротив шанс раскрыться. Когда человек чувствует, что его активно слушают, он автоматически говорит больше и откровеннее. И главное, он приписывает слушателю высокий интеллект и эмоциональную зрелость, даже если слушатель сидит молча, перебирая в голове глаголы с отделяемыми приставками. Карл Роджерс назвал это силой активного слушания. А я называю это «я пока не вспомнила нужное слово, но ты продолжай».
Чем больше у меня было свиданий, тем больше я убеждалась, что выражение про то, что «женщины любят ушами» с большой вероятностью придумали сами мужчины. А если к молчанию добавлялись фразы с похвалой и удивленные восклицания типа: «Ах надо же! Какой ты молодец!», то сразу после свидания мой телефон ловил стандартное: «Ты такая интересная! У тебя есть планы на выходные?» Длительность моего молчания, помноженная на количество хвалебных слов собеседнику и вопросы только про него, давала в сумме потрясающую заинтересованность в моей личности и почему-то их убежденность в серьезности моих намерений (да, я тоже сперва офигела).
Молчать было чертовски удобно и совсем не энергозатратно, да к тому же собеседник счастлив. Одни плюсы. Это при том, что я люблю говорить, особенно люблю говорить о себе (минутка тщеславия и аплодисменты за честность этой даме). Но жизнь в Германии поставила мне словарный ограничитель как родительский контроль, чтобы я не разносила эфир бесконечным «а у меня». И вот как-то на этой молчаливой FM-частоте меня постигло осознание: я приручила молчание, оставив попытки вспомнить нужный артикль или вариант пассива. Именно этот вынужденный дефицит словарного запаса научил меня быть интересным собеседником, которым я так отчаянно пыталась казаться раньше (счастливый смайлик).
Art: Esma Sezer
Еще по теме:
Про заек.
Про февраль.
Про трудности перевода.
Зай, лайк не забудь❤️🔥.
Недавно в разговоре по телефону подруга так охарактеризовала свое свидание с немцем: «Под конец свидания я ему говорю: слушай, давай на английский переключимся», — благо на английском он нормально говорит». Перед глазами полетели флешбэки, ибо не сосчитать, сколько моих собственных изначально немецких свиданий скатывались к этой фразе. Я даже глагол придумала, что, кстати, собеседников вводило в умиление — „Ich kann nicht mehr deutschen.“
— Ты тоже быстро устаешь, если приходится долго социализироваться на немецком? — спрашиваю я Лену.
— Да, как будто вагоны разгружала. — признается она, — Я что не одна такая? — с облегчением в голосе спрашивает Лена.
— Не-а, мне кажется, что я в немецком совершенно неинтересный собеседник, однако, если мои свидания полностью проходили на немецком, то мои dates, — я запинаюсь, ища подходящее слово в русском. Мозг подсовывает «чуваков», — чуваки были в каком-то щенячьем восторге и говорили, что таких разговоров по душам у них давно не было.
Как-то мне попалось видео о том, что в буддийской философии разговор прерывает молчание, а в западной — молчание прерывает разговор. Вспомни, как тело порой окутывает почти что экзистенциальный страх (проходящий с годами), когда во время разговора вдруг повисает неловкая пауза и собеседники, в панической уязвимости, стремятся тут же заполнить бессловесный пробел.
Молчание на иностранном языке воспринимается как двойная уязвимость, как маркер недостаточности словарного запаса, как добровольное признание в собственной глупости. Если доводить до бытового абсурда, то молчание дает тебе почувствовать себя той самой «Сабыниной» мамой, переживающей за пропавший кроссовок дочери. Так вышло, что немецкий язык против моей воли и исключительно в силу моего незнания заставил меня постичь вышеупомянутое дзен-молчание. Оказалось, что тишина это не провал, а пространство, что дает человеку напротив шанс раскрыться. Когда человек чувствует, что его активно слушают, он автоматически говорит больше и откровеннее. И главное, он приписывает слушателю высокий интеллект и эмоциональную зрелость, даже если слушатель сидит молча, перебирая в голове глаголы с отделяемыми приставками. Карл Роджерс назвал это силой активного слушания. А я называю это «я пока не вспомнила нужное слово, но ты продолжай».
Чем больше у меня было свиданий, тем больше я убеждалась, что выражение про то, что «женщины любят ушами» с большой вероятностью придумали сами мужчины. А если к молчанию добавлялись фразы с похвалой и удивленные восклицания типа: «Ах надо же! Какой ты молодец!», то сразу после свидания мой телефон ловил стандартное: «Ты такая интересная! У тебя есть планы на выходные?» Длительность моего молчания, помноженная на количество хвалебных слов собеседнику и вопросы только про него, давала в сумме потрясающую заинтересованность в моей личности и почему-то их убежденность в серьезности моих намерений (да, я тоже сперва офигела).
Молчать было чертовски удобно и совсем не энергозатратно, да к тому же собеседник счастлив. Одни плюсы. Это при том, что я люблю говорить, особенно люблю говорить о себе (минутка тщеславия и аплодисменты за честность этой даме). Но жизнь в Германии поставила мне словарный ограничитель как родительский контроль, чтобы я не разносила эфир бесконечным «а у меня». И вот как-то на этой молчаливой FM-частоте меня постигло осознание: я приручила молчание, оставив попытки вспомнить нужный артикль или вариант пассива. Именно этот вынужденный дефицит словарного запаса научил меня быть интересным собеседником, которым я так отчаянно пыталась казаться раньше (счастливый смайлик).
Art: Esma Sezer
Еще по теме:
Про заек.
Про февраль.
Про трудности перевода.
Зай, лайк не забудь❤️🔥.