Forward from: Хроники Виктории
В день славянской письменности родился такой пост.
Мне физически больно от того, что так много русских (на Украине, за границей, да и в самой России) возненавидели свою страну, свой язык. Откуда это в нас? Сотни раз задавала себе этот вопрос, а ответ пришёл неожиданно из воспоминаний раннего детства.
Я в садике, 1986 год. Мы готовимся к празднику, посвящённому пятнадцати союзным республикам. Нас делят на группы.
– Вы будете украинцами! – Мои одногруппницы радостно визжат и надевают на головы яркие венки с лентами.
– А вот ты, Яна, будешь грузинкой! – И Яна выпрямляет гордо спину, у неё в руках появляется белый платок, и я отчётливо вижу, как она чёрным лебедем плывёт по сцене, а за ней скачут лихие джигиты на лошадках-палках. Это очень экзотично и красиво.
– Юля и Света будут узбечками – наплетём вам по 25 косичек, – говорит радостно воспитатель. И Юля со Светой прыгают от счастья.
Остаюсь одна я. Надежда Викторовна достаёт мешковатый сине-цветастый сарафан, выцветший ситцевый платок и отдаёт его мне: «А ты, Вика, будешь русской».
И я начинаю плакать от того, что я не особенная, без 25 косичек, без венка и лент, без летящего чёрного платья, а в каком-то убогом скучном сарафане.
Я, русская девочка в древнем русском Владимире, ничего не знаю про русских. Про Советский Союз знаю, про все его такие самобытные 14 республик – тоже, а вот про Россию – ничего. И когда меня спрашивают: «Где ты живёшь?», я отвечаю: «В Советском Союзе», даже не подумав о России, не чувствуя её, не ощущая.
Да и что я должна ощущать, если у всех других братских республик такая красота, а у меня сарафан мешком.
Я рыдала вечером дома, рыдала на следующий день. У моих родителей не нашлось слов объяснить мне, что надо гордиться быть русской… Они ничего лучшего не придумали, как с утра попросить воспитательницу сделать и меня украинкой, надев на голову яркий венок с лентами.
Весь этот ужас остановила музыкальный руководитель нашего садика, достав из каких-то недр потрясающе красивый русский сарафан и кокошник, который подвязывался широкой атласной лентой за моей косой. Она мне сказала тогда: «Вика, да мы из тебя Волгу-матушку сделаем!» Она поменяла номер, представляющий Россию. В итоге мы не плясали бессвязный танец, а пели песню «Вниз по матушке по Волге», а я была в центре, была этой Волгой, и в этот момент ощутила всё величие России и навсегда поняла, как радостно родиться русской, сколько силы, красоты и гордости в этом.
Мне повезло с музыкальным руководителем. Она тогда хорошо поняла моё отчаяние и сиротство. Бессознательное сиротство, оторванность и отсечённость от своих корней формальным словосочетанием «советский человек», когда все другие были эстонцами, армянами, украинцами, грузинами.
А была ли тогда в моём советском детстве Россия? Были берёзы, были реки, были хлеба, был великий русский язык, но самого ощущения того, что мы русские, не было. А я, маленькая русская девочка, очень хотела БЫТЬ, поэтому, конечно же, сама выбрала бы для себя другой костюм и другую национальность.
И вспоминая себя в садике, я начинаю понимать, почему русские на Украине сегодня, пересиливая себя, говорят на мове. Потому что в этот момент они ЕСТЬ.
Не знаю, поймёте ли вы меня. Но я не могла не написать этого. Когда Русскую весну подменили крымской - это всё равно как на русских надели мешковатые сарафаны, утащив куда-то дивный наряд с роскошным кокошником с атласной лентой под косу.
– Твоя-то на концерте плыла, нос – выше головы, - сказали тогда моей маме родители «украинцев», «грузин», «эстонцев»… – Тоже мне, русская. Тьфу, крестьянка…
Моя мама не умела защищаться и ничего не ответила. А я хочу защищаться сейчас.
Я – русская! За моими плечами мои предки – русские люди, на моих полках русские книги, я молюсь православным образам за всех нас – русских людей, ведущих самую жестокую из всех войн, гражданскую, войну за воссоединение нашего народа, за возрождение России.
Мне физически больно от того, что так много русских (на Украине, за границей, да и в самой России) возненавидели свою страну, свой язык. Откуда это в нас? Сотни раз задавала себе этот вопрос, а ответ пришёл неожиданно из воспоминаний раннего детства.
Я в садике, 1986 год. Мы готовимся к празднику, посвящённому пятнадцати союзным республикам. Нас делят на группы.
– Вы будете украинцами! – Мои одногруппницы радостно визжат и надевают на головы яркие венки с лентами.
– А вот ты, Яна, будешь грузинкой! – И Яна выпрямляет гордо спину, у неё в руках появляется белый платок, и я отчётливо вижу, как она чёрным лебедем плывёт по сцене, а за ней скачут лихие джигиты на лошадках-палках. Это очень экзотично и красиво.
– Юля и Света будут узбечками – наплетём вам по 25 косичек, – говорит радостно воспитатель. И Юля со Светой прыгают от счастья.
Остаюсь одна я. Надежда Викторовна достаёт мешковатый сине-цветастый сарафан, выцветший ситцевый платок и отдаёт его мне: «А ты, Вика, будешь русской».
И я начинаю плакать от того, что я не особенная, без 25 косичек, без венка и лент, без летящего чёрного платья, а в каком-то убогом скучном сарафане.
Я, русская девочка в древнем русском Владимире, ничего не знаю про русских. Про Советский Союз знаю, про все его такие самобытные 14 республик – тоже, а вот про Россию – ничего. И когда меня спрашивают: «Где ты живёшь?», я отвечаю: «В Советском Союзе», даже не подумав о России, не чувствуя её, не ощущая.
Да и что я должна ощущать, если у всех других братских республик такая красота, а у меня сарафан мешком.
Я рыдала вечером дома, рыдала на следующий день. У моих родителей не нашлось слов объяснить мне, что надо гордиться быть русской… Они ничего лучшего не придумали, как с утра попросить воспитательницу сделать и меня украинкой, надев на голову яркий венок с лентами.
Весь этот ужас остановила музыкальный руководитель нашего садика, достав из каких-то недр потрясающе красивый русский сарафан и кокошник, который подвязывался широкой атласной лентой за моей косой. Она мне сказала тогда: «Вика, да мы из тебя Волгу-матушку сделаем!» Она поменяла номер, представляющий Россию. В итоге мы не плясали бессвязный танец, а пели песню «Вниз по матушке по Волге», а я была в центре, была этой Волгой, и в этот момент ощутила всё величие России и навсегда поняла, как радостно родиться русской, сколько силы, красоты и гордости в этом.
Мне повезло с музыкальным руководителем. Она тогда хорошо поняла моё отчаяние и сиротство. Бессознательное сиротство, оторванность и отсечённость от своих корней формальным словосочетанием «советский человек», когда все другие были эстонцами, армянами, украинцами, грузинами.
А была ли тогда в моём советском детстве Россия? Были берёзы, были реки, были хлеба, был великий русский язык, но самого ощущения того, что мы русские, не было. А я, маленькая русская девочка, очень хотела БЫТЬ, поэтому, конечно же, сама выбрала бы для себя другой костюм и другую национальность.
И вспоминая себя в садике, я начинаю понимать, почему русские на Украине сегодня, пересиливая себя, говорят на мове. Потому что в этот момент они ЕСТЬ.
Не знаю, поймёте ли вы меня. Но я не могла не написать этого. Когда Русскую весну подменили крымской - это всё равно как на русских надели мешковатые сарафаны, утащив куда-то дивный наряд с роскошным кокошником с атласной лентой под косу.
– Твоя-то на концерте плыла, нос – выше головы, - сказали тогда моей маме родители «украинцев», «грузин», «эстонцев»… – Тоже мне, русская. Тьфу, крестьянка…
Моя мама не умела защищаться и ничего не ответила. А я хочу защищаться сейчас.
Я – русская! За моими плечами мои предки – русские люди, на моих полках русские книги, я молюсь православным образам за всех нас – русских людей, ведущих самую жестокую из всех войн, гражданскую, войну за воссоединение нашего народа, за возрождение России.