Фред чувствовал, как грубая ткань спортивного костюма натирает шею. Номер 101. Цифры казались липкими, словно они въелись в саму кожу, помечая его как скот в загоне. Вокруг раскинулся фальшивый город: картонные стены домиков, имитация заката и песок под ногами — сухой, безжизненный песок, который забивался в кеды.
Рядом стоял Джордж. Номер 100. Его отражение. Его вторая половина, которая сейчас выглядела так, будто из неё выкачали весь воздух.
Когда голос из громкоговорителей объявил правила четвертого раунда, мир для Фреда не рухнул. Он просто застыл. Схлопнулся до размеров маленького холщового мешочка. Десять шариков. Десять стекляшек, похожих на кошачьи глаза.
Фред посмотрел на брата. Он видел в его глазах тот же первобытный ужас, который, должно быть, отражался и в его собственных. Но где-то в глубине, под слоями паники, у Фреда начала оформляться мысль. Холодная, кристально чистая и абсолютно логичная.
Они не могут выйти вдвоем. Это не Хогвартс. Здесь нет лазеек в правилах, нет мантий-невидимок, нет возможности заколдовать судей. Здесь есть только розовые комбинезоны с черными масками и стволы, которые не знают осечек.
Фред перекатил шарики в руке. Стекляшка щелкнула о другую. Звук показался ему оглушительным, как раскат грома.
«Если выживу я, — подумал Фред, глядя на побледневшее лицо брата, — Я никогда не смогу смотреть в зеркало. Я никогда не смогу вернуться в Нору. Я просто сойду с ума».
Он знал Джорджа лучше, чем самого себя. Джордж был мягче. Не слабее, отнюдь. Но в нем было больше созидательного начала. Фред был искрой, взрывом, тем, кто толкал их обоих в пекло. А Джордж был тем, кто поддерживал огонь, кто доводил их безумные идеи до совершенства. Миру, их семье, их матери — им нужнее был Джордж.
Джордж поднял на него глаза.
Фред вытащил из мешочка один шарик.
Они начали. Фред играл сосредоточенно. Он внимательно следил за лицом Джорджа, за тем, как дергается его веко, как он сжимает кулаки. Первые несколько раундов они шли вровень. Фред выигрывал, потом проигрывал. Это было мучительно.
Солнце на стене декорации продолжало гореть своим мертвым оранжевым светом. Время утекало сквозь пальцы.
К середине игры у Фреда было двенадцать шариков, у Джорджа — восемь.
Фред зажал в кулаке три шарика. Он чувствовал их холодную тяжесть. Он знал, что сейчас сделает.
Фред медленно, очень медленно разжал ладонь. На ней лежало два шарика.
Чет.
Фред заставил себя выглядеть раздосадованным.
Он отдал два шарика. Теперь у них было по десять. Равновесие. Хрупкое, как само стекло.
— Заткнись, Джордж, — Фред оборвал его жестко, почти грубо. Ему нужно было, чтобы Джордж злился. Чтобы в нем проснулся азарт, инстинкт выживания. Если Джордж поймет, что Фред поддается, он все испортит.
Следующие десять минут превратились в медленную агонию.
Рядом стоял Джордж. Номер 100. Его отражение. Его вторая половина, которая сейчас выглядела так, будто из неё выкачали весь воздух.
Когда голос из громкоговорителей объявил правила четвертого раунда, мир для Фреда не рухнул. Он просто застыл. Схлопнулся до размеров маленького холщового мешочка. Десять шариков. Десять стекляшек, похожих на кошачьи глаза.
— Черт… — выдохнул Джордж.
Фред посмотрел на брата. Он видел в его глазах тот же первобытный ужас, который, должно быть, отражался и в его собственных. Но где-то в глубине, под слоями паники, у Фреда начала оформляться мысль. Холодная, кристально чистая и абсолютно логичная.
Они не могут выйти вдвоем. Это не Хогвартс. Здесь нет лазеек в правилах, нет мантий-невидимок, нет возможности заколдовать судей. Здесь есть только розовые комбинезоны с черными масками и стволы, которые не знают осечек.
Фред перекатил шарики в руке. Стекляшка щелкнула о другую. Звук показался ему оглушительным, как раскат грома.
«Если выживу я, — подумал Фред, глядя на побледневшее лицо брата, — Я никогда не смогу смотреть в зеркало. Я никогда не смогу вернуться в Нору. Я просто сойду с ума».
Он знал Джорджа лучше, чем самого себя. Джордж был мягче. Не слабее, отнюдь. Но в нем было больше созидательного начала. Фред был искрой, взрывом, тем, кто толкал их обоих в пекло. А Джордж был тем, кто поддерживал огонь, кто доводил их безумные идеи до совершенства. Миру, их семье, их матери — им нужнее был Джордж.
— Ну что, партнер? — голос Фреда прозвучал удивительно ровно, почти обыденно. Он даже выдавил из себя подобие той самой ухмылки, которая обычно предвещала грандиозную шалость, — Кажется, пришло время выяснить, кто из нас действительно лучше играет в азартные игры.
Джордж поднял на него глаза.
— Фред, не надо. Давай просто посидим. Подождем. Может, они передумают. Может, есть другой способ.
— Способа нет, Джорджи, — Фред подошел ближе и положил руку брату на плечо.
— Время идет.
Фред вытащил из мешочка один шарик.
— Давай просто. Чет или нечет. Самая честная игра на свете.
Они начали. Фред играл сосредоточенно. Он внимательно следил за лицом Джорджа, за тем, как дергается его веко, как он сжимает кулаки. Первые несколько раундов они шли вровень. Фред выигрывал, потом проигрывал. Это было мучительно.
Солнце на стене декорации продолжало гореть своим мертвым оранжевым светом. Время утекало сквозь пальцы.
К середине игры у Фреда было двенадцать шариков, у Джорджа — восемь.
— Твой ход, — прошептал Джордж.
Фред зажал в кулаке три шарика. Он чувствовал их холодную тяжесть. Он знал, что сейчас сделает.
— Чет или нечет? — спросил Фред, глядя брату прямо в душу.
— Нечет, — выдохнул Джордж.
Фред медленно, очень медленно разжал ладонь. На ней лежало два шарика.
Чет.
Фред заставил себя выглядеть раздосадованным.
— Проклятье. Забирай.
Он отдал два шарика. Теперь у них было по десять. Равновесие. Хрупкое, как само стекло.
— Фредди — Джордж потянулся к нему, его голос дрожал. — Я не могу. Давай я просто отдам их тебе. Я не хочу…
— Заткнись, Джордж, — Фред оборвал его жестко, почти грубо. Ему нужно было, чтобы Джордж злился. Чтобы в нем проснулся азарт, инстинкт выживания. Если Джордж поймет, что Фред поддается, он все испортит.
— Играй. Ты всегда ныл, что я жульничаю. Вот тебе шанс доказать, что ты везучее.
Следующие десять минут превратились в медленную агонию.