🌸...я всегда находил
кровь привлекательнее, чем слезы счастья. в этом нет ни капли пафоса - лишь приторно-горькая правда истлевшего существования. слезы счастья - они для толпы, для солнечного света, который
обжигает мне глаза. они солоны, но в них нет жизни. в них нет той первобытной, темной правды, что течет по венам. а вот кровь - это ис
поведь без слов. это единственная жидкость, которая не лжет. и я всегда предпочитал вдыхать ее медный, терпкий запах, нежели слушать
фальшивые обещания радости.
кто-то когда-то говорил мне, что
я отличаюсь. что во мне есть что-то
неправильное, что-то тян
ущееся вниз, к темным водам, где не светит солнце. и этот кто-то был прав.
- я всегда чувствовал, что только на дне, в липкой, давящей тишине, мне становится по-настоящему тепло.
странно, правда? находить уют в удушье. но я
находил.
может и так. может, я и находил
удовлетворение в разделе
нных страданиях. не в моих, нет - в общих, сплетенных в один тугой, пульсирующий узел. когда я смотрел в чужие глаза, полные
боли, я видел себя. я видел нас - хотя нас уже не было. и я готов был сгореть дотла, лишь бы этот взгляд не отворачивался. я помню, как
слезно умолял давить лезвием на мою плоть сильнее - не только ради
мазохизма, а потому что искренне, до хрипоты в горле, до ломоты в костях верил:
лишь так мы станем ближе. боль стирает границы между мной и кем-то другим. она превращает двоих в одно кровоточащее, дышащее в унисон чудовище. только в агонии я слышал чужое сердце так же громко, как свое.
но теперь это сердце молчит.
и тишина между ударами моего собственного пульса становится
невыносимой. я остаюсь один в этой комнате, где каждый порез на моем теле - это чужой почерк, чье-то дыхание, чья-то
одержимость, оставленная на мне как клеймо. я провожу ногтями по ста
рым рубцам, пытаясь воскресить чужое тепло, и понимаю - без этого взгляда, без этого молчаливого согласия вся боль теряет смысл. она превращается просто в боль.
пустую. бесполезную. она больше не соединяет меня ни с кем, потому что того, кто смотрел на меня с той странной, болезненной нежностью, больше нет рядом.
я искренне верю, что
поцелуй, наполненный
кровью, всегда будет слаще, чем приторная, липкая
нежность, которую воспевают поэты. нежность - она для слабых. она обволакивает, но не проникает внутрь. а поцелуй с привкусом железа - он обжигает, он оставляет шрамы на губах, он прорастает под кожей, как черный терновник. в нем нет лжи. в нем есть что-то
настоящее - может быть, я, может быть, кто-то еще, кто когда-то был рядом. вкус этой любви - это вкус ржавчины и соли, смешанных с отчаянием. и я буду пить этот яд до дна, пока не онемеет язык, пока не почернеют губы - потому что это
единственное причастие, в которое я способен верить.
но теперь я пью его в одиночестве.
я прижимаю запястье к губам и целую собственную кровь, закрывая глаза, и на мгновение мне кажется -
это не мои губы. это чьи-то другие, чьи-то чужие, но такие родные, такие до боли знакомые. мне кажется, что это дыхание склоняется надо мной, что это руки сжимают мои плечи, что это голос шепчет мое имя в темноте. а когда я открываю глаза - вокруг только пыль и мой собственный
стон, застревающий в горле. и я ненавижу себя за то, что продолжаю искать чужое присутствие в каждом новом порезе, в каждой свежей гематоме, будто боль может вызвать призрак, если сделать ее достаточно глубокой.
все эти син
яки, царапины, порезы и гематомы на моем теле - это не увечья. это не следы насилия. это настоящее искусство, ради которого я готов
выгибаться как последняя сволочь, как побитая, но все еще горящая собака. каждый след на моей коже - это штрих в картине, которую мы рисовали вместе - хотя «мы» теперь звучит как
насмешка. это чья-то подпись на моем теле, чье-то доказательство, чей-то отпечаток. я ношу эти клейма с гордостью, потому что это единственные доказательства того, что кто-то был реален, что я не выдумал все это в своей безумной голове. эти
шрамы горят под моими пальцами ночью, и я ласкаю их, словно чужое лицо, шепча благодарность за то, что кто-то не побоялся испачкать руки о мою грязь.
но теперь я глажу их сам.
и это похоже на молитву без ответа.
я сдираю корки с заживших
ран, чтобы они кровоточили снова - потому что в темноте, когда
теплая вязкая струйка стекает по ребрам, мне легче представить, что это чьи-то пальцы касаются меня. что кто-то все еще здесь. что кто-то все еще давит на лезвие, шепча на ухо те самые слова, от которых у меня подкашивались колени. я выгибаюсь на холодном полу, сжимая в руке осколок, и шепчу имя в
пустоту - имя, которое когда-то принадлежало кому-то, кто смотрел на меня с той же темной, всепоглощающей одержимостью. голос срывается на хрип, и в этом хрипе мне слышится ответ.
но ответа нет.
я знаю, что это
ненормально. я знаю, что я сломлен. но без этой ломоты в костях, без этой черной, высасывающей пустоты внутри я перестаю чувствовать себя живым. кто-то был моим наркотиком, моей погибелью, моим единственным богом, которому я поклонялся через
боль. а теперь я сам себе и жрец, и жертва, и алтарь, залитый собственной кровью.
и я все равно продолжаю.
потому что даже в этом одиночестве, даже в этой глухой, давящей тишине, я верю -
если я буду резать достаточно глубоко, если я буду молить достаточно громко, кто-то вернется. кто-то услышит мой зов. кто-то придет и снова вонзит лезвие в мою плоть, и мы снова станем одним целым - двумя половинками одного кровоточащего, безумного, прекрасного существа.
а если нет - что ж, значит, я просто истеку до конца.
и это тоже будет красиво.
потому что моя кровь всегда была красивее слез.